Men's Health. Журнал

Хэндмэйд

Еще лет 20 назад уметь все делать своими руками считалось очень круто.

В стране был дефицит всего, поэтому мужчины-самоделкины ценились и поощрялись. Теперь это стало ненужно: любую мужскую работу качественно выполняет мастер по вызову, и большинство моих друзей именно с их помощью решают свои бытовые проблемы. Из меня же родитель с детства готовил народного умельца. В результате я даже представить не могу, как все эти краны, розетки и навешивание полок можно кому-то делегировать. Понимаю, что это ненормально, но ничего с собой поделать не могу, так уж заточен. Если речь не идет о заливке бетонной стяжки или плиточных работах, делаю все сам — от навешивания карниза для штор до изготовления двуспальной кровати и шкафов-купе. Страдаю невероятно. Это все так утомительно, отнимает столько времени и сил. Когда полвоскресенья ты меняешь выключатель, потому что старый был временный, несимпатичный, а когда его снял, то оказалось, что новый, красивый в то гнездо не входит и надо долбить отбойником стену, и пошло-поехало, думал, дело на 20 минут, а проковырялся… В такие моменты остается воспринимать собственную страсть к домашней работе как доставшийся от предков вирус. Как прибили, так и держится.

Приятели, заходя в гости, говорят: «Гы, и это сам сделал?» — и в их глазах читается сострадание. История моей болезни назидательна. Не повторяй этих ошибок, никогда не воспитывай так своих детей! Это не доведет их до добра.
На первую звонкую дату — пятилетие, папа подарил мне набор «Юный мастер». Там были маленькие молоток, рубанок, напильник, клещи и пила. Пилу я сразу забраковал: это был такой old school, с какими-то веревочными перетяжками, которые надо было перекручивать, клинить маленькой дощечкой… Даже в пять лет я сразу понял, что это полная лажа, и закинул инструмент в дальний угол. С рубанком и клещами дружба тоже как-то не сложилась, зато напильником я быстро научился добывать из досок ароматную белую пыль, которую придумал вдыхать через нос. Застукав меня за этим занятием, родители изъяли напильник, и я оказался лишен беспрецедентного развлечения, продолжавшего семейную традицию игр с использованием носа. Дело в том, что мой папа, в свои пять лет получив на руки миску мытой вишни, удалился в свою комнату, подозрительно затих и вернулся через полчаса заплаканный, с полупустой миской и словами: «Больше не лезет». «Ну не лезет и не лезет, вечером доешь», — сказали ему. «В нос не лезет», — уточнил папа. Только тут бабушка заметила, что из каждой ноздри у него выглядывает по вишневой косточке. В ходе допроса папа объяснил, что утрамбовывал их туда карандашом, чтобы влезло как можно больше. Вызванный доктор виртуозно владел пинцетом, поэтому скальпель в дело пускать не пришлось.

После изъятия напильника от «Юного мастера» остался только молоток, он-то мне и полюбился больше всего. Многие мои друзья в детстве тоже любили забивать гвозди (в дубовый паркет, в дощатый пол балкона), но мало кто подходил к вопросу с моим усердием. У мамы до сих пор хранится бронированная доска, которую я, оставшись дома один, изготовил за пять часов непрерывной работы. На этот шедевр ушел весь запас папиных плинтусных гвоздей. Ругать меня он не стал — так вдохновенно я объяснял, что это не сплошное месиво из утопленных по шляпку гвоздей, а очень мощная картина: клоун в луче прожектора, а по бокам свисают две большие шторы.

Родители решили, что картины из гвоздей наш семейный бюджет не потянет, и на Новый год подарили мне выжигательный аппарат. Это был серьезный агрегат. Я его сразу оценил. Мне так понравилось вдыхать дымок, поднимавшийся от доски, что целый год на все праздники я дарил маме, а также всем своим тетушкам и бабушкам доски для резки хлеба со старательно выжженными поварами, жареными поросятами и прочей околокулинарной ахинеей, которую переводил через копирку с детских раскрасок. В то время, как мои приятели воровали у сварщиков на стройке баллоны и взрывали их за гаражами, катались с горки в притащенном с помойки холодильнике и даже умудрились однажды угнать поезд аттракциона «Детская железная дорога», я жег нетленку и нюхал дымок. Через год меня перестало переть от дымка, и я задвинул выжигательный аппарат на антресоль. С тех пор прошло уже больше 20 лет, но до сих пор, заезжая в гости даже к самым дальним родственникам, я неизменно встречаю на кухне истерзанный ножами, но не утративший четкости рисунка кусок фанеры, который все еще применяется в хозяйстве.

Также я усовершенствовал свои навыки в деревне, куда, начиная с седьмого класса, засылался на каникулы, как в трудовой лагерь. В то время, как другие мои сверстники-москвичи, общаясь с селянками, получали первый в своей жизни сексуальный опыт, а потом, общаясь с селянами, получали первые в своей жизни переломы ребер, я работал по восемь-десять часов в сутки над реконструкцией прогнившего дома, по случаю приобретенного дедушкой и бабушкой. Таким образом, к 18 годам я один мог заменить бригаду молдаван-гастарбайтеров. Я умел сделать погреб, положить фундамент, покрыть крышу рубероидом, провести электричество, настелить полы и далее по списку. Когда я узнал, что починенный наконец дом сгорел от поджога, то подумал о двух вещах: единственное, что у меня осталось после всех этих лет работы, — мастерство, но главное — я больше никогда не буду так работать. Надоело. Теперь если за что-то и возьмусь, то только ради удовольствия от вдохновенного труда, вроде того, с которым я пять часов набивал клоуна из гвоздей.

С прискорбием могу сообщить, что ничего из этого не вышло. Если ты носишь в себе вирус рукоделия, он уже не отпустит тебя. Руки чешутся без работы, и ты снова берешься за изнурительный мужской труд вместо того, чтобы заплатить за это человеку. Поэтому, братцы, убедительная просьба. Если вы хоть что-то умеете делать своими руками, не учите этому своих детей, не обрекайте их на страдания. Это не модно, над ними будут смеяться, их задразнят еще в школе. Это никому не нужно. Ведь в будущем, как известно, всю тяжелую работу будут выполнять роботы.

Комментарии

Добавить комментарий
Нет аккаунта на сайте? Зарегистрируйся