Men's Health. Журнал

Антон Табаков: «Большую часть времени трачу на поиски продуктов и их приготовление»

В своей авторской рубрике «Раздевалка» Ольга Ципенюк вызывает очередного героя MH — теплого и расслабленного — на откровенный разговор: сперва о физической подготовке, а дальше обо всем на свете. В этот раз номере ее визави — актер и предприниматель Антон Табаков.
Антон Табаков 01.JPG

MH Ходишь ли ты в спортзал?

Нет, мое соприкосновение со спортом происходит в домашних условиях, потому что спорт для меня — возможность выживания, а не причастность к тому или иному спортивному клубу или залу. Давай по порядку. Когда мне было лет двенадцать, на уроках физкультуры обязательным снарядом был канат. В продвинутых школах, а моя 31-я по тем временам была из самых продвинутых, было такое электрическое приспособление, оно могло из кабинета учителя канат сбрасывать: размыкать штуку, которая его фиксировала на потолке. К примеру, чтобы он там не болтался, когда в зале проводились какие-то мероприятия. В один прекрасный день я раскачивался на канате и он упал — может, соскочил с крюка, а может, злые хулиганы из соседнего класса нажали на эту самую размыкающую держатель кнопку.

Возможно, я наговариваю, но факт остается фактом: канат отцепился и я упал головой об пол. Результат — компрессионный перелом позвоночника: третий, четвертый, седьмой позвонки. Грудной отдел. Так моя жизнь повернулась к спорту спиной.

До этого я ходил в какие-то секции, но тут все закончилось. Первые три месяца я лежал на вытяжке, потом какое-то время учился ходить. Мне объяснили, что бегать нельзя, сидеть нельзя, а можно только быстро ходить. И я научился, потому что это было единственной возможностью передвижения. Дальше каждый год в течение, наверное, лет двадцати я лежал на реабилитации в больнице № 67 на улице Саляма Адиля — это и были мои занятия спортом. Родители всегда выбирали промежуток между 23 Февраля и 8 Марта, чтобы я меньше прогуливал школу. Все начинало капать, цвести, и я страшно бесился, что праздники и весна обходят меня стороной.

MH В чем состояла реабилитация? 

Мне подкачивали мышцы спины, чтобы тело держалось, — разгружали позвоночник. Это приучило меня к занятиям гимнастикой, а также научило с пониманием относиться ко всем модным спортивным веяниям — неуемным тренировкам, марафонам-триатлонам. Считаю это все немножко придуманной историей, особенно после пятидесяти. Надо быть поспокойнее, фиксировать усилия, не обязательно заниматься активными видами спорта — одному это подходит, другому — нет. 

MH А до прискорбного случая с канатом в семье как-то стимулировали занятия спортом? Папа никак это дело не поощрял? 

Нет, категорически нет. Папа — ничем и никогда. У папы было три занятия: работа, еда и чтение. Вся семья семимильными шагами бежала по карьерной лестнице, поэтому ни о спортивных веяниях, ни о том, что происходило в школьном спортзале или на соседней спортплощадке, никто даже близко не задумывался. Я осваивал все виды физкультуры во дворе: казаки-разбойники, штандер, чердаки какие-то — в общем, стандартный уличный набор.

А дома направляли только на чтение и школьную учебу. В тот период и то и другое у меня вызывало рвотный рефлекс, поэтому я пытался замкнуться на спорте и как раз пошел в секцию легкой атлетики. Но тут — канат, перелом позвоночника, и спорт мой закончился.

MH Сколько лет длилась реабилитация?

Долго. Закончилась она после моей службы в армии, с которой у меня была довольно смешная история. Тогда в Советском Союзе каждый городской район имел квоты на белые билеты для тех, кто по состоянию здоровья освобожден от воинской службы. И я из-за своего позвоночника в эту квоту, естественно, попадал. Но поскольку довольно рано скоропостижно женился, то вынужден был переехать и, естественно, сразу попал под призыв. В своем прежнем районе я входил в белобилетную квоту и призыву не подлежал, а в новом к моменту моего переезда она была исчерпана. То есть им нужно было либо где-то эту квоту выбить, то есть лишить кого-то белого билета, либо доказать, что я здоров и могу служить. 

MH Подозреваю, что они выбрали второй путь.

Естественно. Три или четыре военные комиссии, в том числе городская, признали меня абсолютно годным к выполнению воинского долга.

MH Неужели папа ничего не мог сделать?

Папа в этом не принимал никакого участия. Была такая великая женщина — она умерла, к сожалению, — Лидия Постникова, замдиректора «Современника», вот она этим занималась. Не было человека более могущественного в решении любых проблем, чем Лидия Владимировна, но даже она не смогла ничего сделать. Бред заключался в полной победе бюрократии — единственным выходом было прописаться по старому адресу, а это было невозможно: когда я переехал с Селезневской улицы на Арбат в коммуналку, то стал очередником на получение жилья. И значит, выписываясь оттуда в старую квартиру, я терял очередь на получение новой. В общем, когда, отслужив, я пришел из армии с военным билетом в свой военкомат, они сверились с какими-то бумажками и спросили:

«А почему вы служили?» — «Это ко мне вопрос?» — «Да, вот здесь написано, что вы не подлежите строевой». Я говорю: «Военная комиссия признала». — «Да? Как интересно! Кто возглавлял комиссию, не помните?» И мой случай был подшит прокуратурой к делу о коррупции в военкоматах — я реально проходил свидетелем.

Больший бред трудно себе представить: меня призвали, я отслужил, после чего мне объяснили, что к прохождению службы я непригоден.

MH А где ты служил?

В замечательном месте под названием Театр Советской армии. Служба была необременительна, позволяла заниматься и спортом, и гимнастикой в полном объеме, ну и ночевать дома, а не в казарме.

MH Вернемся к процессу восстановления. Когда ты почувствовал, что снова полностью контролируешь свое тело?

Через полгода-год после случившегося. Никаких последствий, кроме запрета на бег, не осталось. 

MH Какие из упражнений, которые входили в реабилитационный комплекс, остались с тобой?

Гимнастика: ласточка лежа на животе, когда ты поднимаешь-опускаешь торс, нечто среднее между качанием пресса и скручиванием — в общем, все, чтобы размять позвоночный отдел. В какой-то момент стало ясно, что у меня девственный позвоночник. Врачи при мне смотрели снимки: «Ну как? Где? Мария Семеновна, посмотрите, разве здесь был перелом?» — «Нет, ну что вы, нет-нет!» И у меня не было никакой причины не поверить, что я абсолютно здоров. 

MH Но привычка заниматься ежедневно осталась?

Да, я всю жизнь делаю зарядку. Каждый день.

MH И с похмелья?

Похмелья у меня — видимо, именно вследствие ежедневных занятий зарядкой — не бывает. 

MH То есть ты не пьешь?

Почему же не пью? Активно пью и бросать не собираюсь. Я пью очень много вина — не расцениваю его как алкоголь, это для меня скорее часть гастрономического восприятия мира. Могу позволить себе и крепкие напитки, если есть желание посидеть с друзьями или заснуть побыстрее, иначе мысли не всегда дают такую возможность. 

MH С курением как дело обстоит?

Бросил лет тридцать назад, как-то в одночасье. И не мучился. Была серьезная мотивация: то количество черного мазута, которое выходило из меня, когда я кашлял, в какой-то момент подействовало очень убедительно. Я рассказывал об этом впечатлительным друзьям, даже Вову Машкова почти заставил бросить курить. Вот только маму не смог убедить: она продолжала курить и бросила только через долгие годы, путем немыслимых усилий, пластырей, чего-то еще. 

MH А папа курил?

Папа никогда не курил всерьез, как мама, он всегда имитировал — ему очень нравилось держать иностранную сигарету. В кино — курил, в «Семнадцати мгновениях», если мне не изменяет память, как раз Camel, который так любил Шелленберг. Какое-то время он курил трубку. Его одежда, которую я часто воровал, приятно попахивала табаком.

Антон Табаков 02.JPG

MH Ты когда-нибудь сидел на диетах?

У меня были разные периоды в жизни и, соответственно, разный вес. Но человеку важно хорошо себя ощущать в том весе, который ему комфортен. У каждого из нас есть биологический вес, в котором легко подниматься по лестнице без одышки и чувства тяжести, но при этом необязательно быть худым или даже стройным.

Диета — это то, что прежде всего организовывает и позволяет правильно питаться. Правильно, с моей точки зрения, это когда ты имеешь табу, имеешь какие-то ограничения: можешь позволить себе любые безобразия, но знаешь, как их контролировать и как вести себя назавтра.

Сейчас многие сдают разные анализы, и действительно, наверное, кому-то неполезны лактоза или глютен. Я таких анализов ни разу не сдавал и ничего в этом смысле о себе не знаю — никогда себя ни в чем не ограничивал. Более того, я, наверное, совершаю какие-то вещи неполезные — в частности, ем мясо, делаю это довольно часто и пока не хочу останавливаться. Меня не пугает алкоголь, который не только полезен, но и вреден. Зато я пью мало кофе — только там, где он особенно нравится, или когда варю сам — мне кажется, я делаю это лучше любого аппарата. Вот и все мои отношения с едой.

MH Хочешь сказать, что никогда не следовал какой-то системе питания?

Нет, хотя изучал много систем, мне они были небезынтересны. Более того, один раз диета меня спасла. Мы с Павлом Григорьевичем Чухраем и продюсером Игорем Толстуновым поехали в Лос-Анджелес — они номинировались на «Оскар» с картиной «Вор». 

MH Где ты играешь картежника в бане.

Ну, «играешь» — громко сказано: я просто выручил актера, который в связи с похмельем не пришел на съемку. И в Америку я поехал не как актер, а просто как фанат картины и друг ее создателей. Пребывание в Соединенных Штатах было сопряжено с бесконечным хождением по ресторанам — тогда только начинался бум японской и азиатской кухни: суши, фьюжен, все такое. В общем, меня конкретно разнесло — за полтора месяца я поправился килограммов на двадцать пять с лишним. В этом смысле американская нация, наверное, растеряла какое-то важное представление о еде: то, что там творится в смысле фастфуда и выстроенного вокруг него общепита, — реально страшно.

В ту первую поездку в Лос-Анджелес мы бесконечно ели все эти модифицированные вещи, развалы суши… Заплати фиксированную сумму и ешь, пока не упадешь, а все, что оставишь на тарелке, прибавится к счету — то есть тебя реально заставляют съесть как можно больше. Это индустрия, которая направлена на переработку пищи в… другую субстанцию 24 часа в сутки, абсолютно несмотря на последствия.

Когда я после американского трипа вернулся в Москву, папа был в шоке: «Что с тобой? Ты когда последний раз смотрелся в зеркало?» У меня, кстати, до сих пор висит смокинг, в котором я был на церемонии, — он, по-моему, 54-го размера, сейчас я могу трижды в нем поместиться. Эта история имеет свой конец. Я пришел к тренеру по фитнесу и соврал, что записался на программу подготовки к космическим полетам: «Слушай, мне лететь буквально через три месяца, а ты видишь, в каком я состоянии». Он: «Антоха, ты с ума сошел? Какие три месяца? Забудь, это так не делается». Но я не мог себе позволить находиться в таком весе. Часа, наверное, три каждый — ну почти каждый — день я посвящал только этому и согнал лишние килограммы за очень короткий промежуток времени, чем всех поразил. Делал я это не по Волкову, хотя с ним приятельствую и мог бы воспользоваться его методикой. Но я пошел своим путем: минимальные ограничения в питании и немыслимые физические нагрузки позволили мне согнать вес. 

MH Навсегда, судя по тому, как ты выглядишь.

Дальше оставалось только поддерживать. Причем это ведь тоже вопрос времени, точнее — возраста. Вот в 50 мне было со своим комплексом упражнений абсолютно комфортно, а к шестидесяти уже тяжеловато, хотя мышечная память работает. В твоем интервью с Бондарчуком я прочитал, что Федя подтягивается довольно большое количество раз, — это еще надо проверить, хотя допускаю, что при сегодняшнем его весе такое возможно. Сам я не могу этим похвастаться — никогда больше 14 раз за один подход не мог подтянуться, в какой бы форме ни был. Отжимался на спор действительно по 100 или даже 150 раз, но не более того. Говорю это к тому, что у каждого — свой путь. 

MH Есть стабильный вес, которого ты придерживаешься?

До 50 лет я весил очень мало — наверное, 64 кило при росте 175 см, если верить военному билету, хотя с возрастом рост все уменьшается и уменьшается. Плюс еще тот детский перелом, одно вдавливается в другое — думаю, сейчас рост мой колеблется вокруг 170. Недавно я спорил с великим ресторатором Аркашей Новиковым. Он спросил, сколько я вешу. Я сказал: «75». Он не поверил. А я не врал. Более того, если я раньше на весы не вставал годами, то недавно вынужден был начать делать это регулярно, так как многие авиакомпании ввели жесткий контроль за весом ручной клади. Теперь приходится перед выездом в аэропорт вставать на весы: сначала без сумки, потом с ней. Так я выяснил, сколько вешу — сегодня уже меньше 75 кило, хотя, честное слово, ничего специально для снижения веса не делаю. 

MH Известно твое, не побоюсь этого слова, маниакальное внимание к еде. В тусовке гуляют легенды о раках, которых ты готовил на «Кинотавре», и о том, что в бизнес-классе ты летаешь только со своей едой — какой-то чудо-бараниной, которую просишь разогреть. Это правда?

Нет, конечно. Если уж мы начинаем всерьез касаться еды, давай вспомним описание застолья в русской литературе — неважно, Гиляровский это или Чехов, Гоголь или Толстой, мы видим, что основную часть застолья составляют закуски. В основном — холодные. Почему? Потому что рецепторы человека не воспринимают на вкус все, что разогрето выше определенного градуса. Мы говорим: «Ох, какой чай!», когда на самом деле ощущаем только аромат, а вкуса чувствовать не можем — рецепторы не работают. Поэтому я никогда ничего не разогреваю. Рис или гречку, конечно, можно подогреть, но греть мясо, тем более баранину, — преступление.

Да, я всегда немножко обижал бизнес-класс тем, что практически никогда не ел то, что там подавали, у меня все было с собой. Мне это вкусно, мне это аппетитно, и да, это раздражало людей. Их можно понять: запахи распространялись по всему салону, так что по отношению к соседям я не всегда был корректен. И сегодня я вожу с собой еду в самолете и буду делать это, пока у меня будет возможность брать с собой что-то более вкусное, чем подают на борту.

Не хочу никого обижать, люди стараются, просто не у всех это получается. Хотя недавно меня в хорошем смысле удивили турки: в их бизнес-классе были по-настоящему изобретательные блюда. Более того, в бизнес-лаундже в Стамбуле есть зал с печкой, где выпекается их национальный хлеб — пиде, такие лодочки из теста, похожего на пиццу, с сыром, мясом, овощами, еще с чем-то. И вот довольно большой бизнес-зал — наверное, тысяча человек. Сидят, сидят, и вдруг как по звонку большая часть вскакивает и выстраивается в очередь, потому что вынули из печки эти самые пиде. Показательно.

Антон Табаков 04.JPG

MH Как я понимаю, еда занимает в твоей жизни непропорционально серьезное место.

Точно. Я трачу большую часть своего времени на поиски хороших продуктов, их приготовление, популяризацию, угощение друзей. Эту историю я себе придумал, когда у меня появилось достаточно свободного времени. В первой половине жизни, до 50, такой возможности не было — я пытался зарабатывать деньги.

MH Чтобы сейчас тратить их на еду?

Да, и с большим удовольствием. Знаешь, я раньше в отношении себя был скуп — не покупал дорогих вещей. Мне казалось, что я и без них вполне комфортно себя ощущаю, что кому-то из моей семьи они больше нужны — и такой человек всегда находился. А вот на еде почти никогда не экономил, что, в общем, поразительно.

MH Трудно поверить, что, скажем, в студенческие времена, в ГИТИСе, ты был как-то уж специально разборчив — никогда не ел, к примеру, пельмени из пачки.

Ел, конечно же. Но ел я их в специальной пельменной между Поварской и бывшей Герцена, где якобы питались таксисты — а значит, там была гарантированно хорошая еда. И это были действительно вкусные пельмени — как не из пачки. Хотя, конечно же, скорее всего, из пачки. И все равно сказать, что я ел всякую дрянь даже в студенческие годы, — нет, это неправда. В моих отношениях с едой важнейшую, я бы сказал, прорывную роль сыграли три женщины.

Первая — это, конечно, мама с ее капустным пирогом, который я всю жизнь безуспешно пытаюсь воспроизвести, с настолько же неповторимыми грибами, которые она сама собирала в Щелыково, солила и мариновала. Вторая — Лилия Моисеевна Митта, жена выдающегося режиссера Александра Наумовича Митты, которая могла из полного отсутствия продуктов создать кулинарный шедевр. Таких кур я больше не помню: обычная, казалось бы, жареная курица, бройлерный цыпленок — но что это был за цыпленок! Плюс к этому художественный вкус — ведь все эти чудесные книжки-раскладушки издательства «Малыш» на самом деле придумала она, и кулинарные шедевры в ее исполнении тоже были невероятно красивыми. Какую-то бисквитную основу она украшала фруктами из консервов, заливала каким-то желе — и все это было абсолютно воздушно, невероятно изысканно и подавалось с такой легкостью: «Да ради бога, ешьте сколько угодно, не думайте ни о чем». А как быстро, как непринужденно она это делала!

Подумаешь, пришло тридцать человек — сейчас мы их накормим. Это были еще периоды московских ночных бдений с участием Владимира Семеновича Высоцкого, Марины Влади и окружающей их тусовки, которая перемещалась из дома в дом. Мы тогда не понимали величия этих людей — просто приходили пожрать.

Третья великая женщина — Анастасия Александровна Вертинская. В их дом я тоже заглядывал, и она убедила меня, что связь моя с кулинарией закончится только посмертно. Это удивительно, но в определенный период, когда у меня появилась такая возможность, я стал прямо баловать себя изо всех сил. Даже стал понимать папу, у которого было мало гастрономических пристрастий, но это были абсолютно незыблемые вещи — например, теплый хлеб из «Арагви», его оставляли для отца в тамошней пекарне. Или черная икра, которая была тогда вполне доступна, — помнишь, в больших синих шайбах. Она не всегда была в открытой продаже, но стоила каких-то разумных денег, не как сейчас.

Папиной зарплаты хватало, чтобы побаловать себя этим деликатесом: он не ел икру ложками, как Верещагин в исполнении Луспекаева, но от бутерброда получал удовольствие. Банки эти синие закрывались неким таинственным образом — при открывании половина содержимого торчала наружу, такой шапкой. То есть была опция эту верхушку срезать и как бы ничего не нарушить — я научился воровать и не быть наказанным. Вообще, у меня много было технологий, позволявших не обидеть папу.

MH При этом отец никак твое внимание в сторону еды не направлял?

Нет-нет. Он был очень внимательным, многое замечал, но единственным, что его по-настоящему интересовало в жизни, была работа. Ей он посвящал основную часть времени, остальное было постольку-поскольку. У него были свои приоритеты, и развитие моих талантов в них не входило.

MH Он совсем не погружался в ваши с сестрой детские дела?

Папа замечал наше отсутствие или присутствие ровно настолько, насколько оно было сопряжено с его комфортом или дискомфортом, не более того. Не потому, что был плохим отцом, — просто не считал нужным тратить на это время. 

MH Тем не менее его внимания хватило, чтобы порекомендовать тебе пойти рабочим на завод «Калибр».

Это было сказано абсолютно искренне: в тот период он действительно не видел в моей попытке заняться лицедейством какого-то смысла. А я после школы действительно имел диплом слесаря или токаря, уж не помню, какого разряда — у нас же были все эти УПК, учебно-производственные комбинаты. И это занятие было для меня много интереснее, чем литература, математика и все остальное. Таким образом я показывал, что не совсем дебил, что могу делать руками все, что хочу, а на физику и химию у меня просто нет времени или желания. Единственный человек, который в меня поверил и продолжает верить, — это Галина Борисовна Волчек. Она подготовила меня к поступлению в ГИТИС, потом взяла в «Современник» и всячески поощряла на артистическом пути.

MH Тем не менее в результате ты отошел и от театральной, и от кинематографической карьеры. Может быть, папа видел чуть дальше, чем тебе казалось?

Нет. Когда я собрался бросить театр, он как раз и обратил свое и мое внимание на то, что после пятнадцати лет в актерской профессии у меня стало что-то получаться. Тогда началось мое сотрудничество с «Табакеркой». У Жени Миронова, который играл Юджина в «Билокси Блюз», что-то не получалось с графиком, и меня ввели в спектакль, параллельно я стал репетировать «Реку на асфальте» по пьесе Липскерова. Потом уже появился «Норд-ост» — точка в моей театральной карьере. Из этой истории я долго не мог выпрыгнуть в силу отношений с Марией Владимировной Мироновой. Она там тоже играла, и я боялся, что, если я уйду, спектакль закроют — а для нее без сцены просто не было жизни. Я уже уволился из «Современника», ушел отовсюду, давно занимался бизнесом, но продолжал играть в «Норд-осте» раз или два в месяц. Вот, в общем-то, и все. 

MH Ты никогда не пожалел о том, что в твоей жизни больше нет театра и кино?  Не считая сериала «Таинственная страсть», где ты изображаешь папу, играющего Адуева в «Обыкновенной истории», — такой театр в кино. 

Это как раз был некий факультатив, случайная ситуация. Для поддержания актерского ремесла надо быть в форме — это как со спортом.

MH Так жалел или нет?

Честно — жалел. Жалел, потому что иногда мне казалось, что я мог бы что-то такое сделать… особенное. Но я понимал, какое немыслимое количество усилий для этого нужно приложить, понимал, что надо вернуться в нелюбимое состояние репетиций — репетировать я всегда ненавидел и искренне не понимал, зачем кто-то это придумал.

MH Был уверен, что и так все можешь?

Первую часть моей жизни мне многое казалось, и я был твердо в этом многом уверен. Например, считал, что в кадре или на сцене не надо сильно страдать, чтобы перевоплощаться. Что есть какие-то маленькие способы: если совсем уж не можешь разрыдаться, надо взять бальзам «Звездочка», помазать под носом, и слезы градом потекут. То есть мне казалось, что существует довольно простая кухня, которая для актера моего сознания и того времени была вот такой. Да, по некоторым легендам, папа мог заплакать, чтобы слеза потекла из одного глаза, а Никита Сергеевич якобы мог плачущие глаза чередовать — то правый, то левый. Наверное, это в какой-то степени правда, потому что и тот и другой являлись профессионалами высочайшего класса и взаимодействие их сознания с телом было стопроцентным.

У меня, конечно же, такого не получалось. В свое время я научился каким-то штучкам и приемам, но, уйдя со сцены и из кино, растерял их абсолютно. И поверь, что, когда я случайно вышел на сцену в театральном эпизоде «Таинственной страсти», я был в такой растерянности! «Обыкновенная история» Гончарова — спектакль, на котором я вырос, считал его великим, видел и помнил эту сцену в оригинале. Рассказывал ребятам, как это было, и текст весь знал.

Пока ходил с бумажкой, все было абсолютно нормально. Но как только бумажку нужно было отложить, с ужасом понял, что не помню ничего вообще. Я забыл текст и должен был все время подсматривать. Мне стало так стыдно! Я ушел в туалет, пытаясь собраться, там обнаружил немыслимое количество актеров «Современника», которые в это время, оказывается, работали в ДК, где мы снимали, — что еще больше меня разбередило. В общем, какой-то немыслимой силой воли я собрался, и все прошло нормально.

Говорю это к тому, что актерские навыки сложно воспроизводить с большими перерывами. И неправда, что любви все возрасты покорны, во всяком случае, любовь к лицедейству — это постоянный тренинг, образ жизни, образ мысли. Сейчас владение этой профессией полнится какими-то нововведениями, о которых я даже не слышал. Недавно прочел интервью Вовы Машкова и был поражен причинно-следственной связью, которую он выстраивал, говоря о профессии: о применении метода физических действий Станиславского, о свойствах внимания — его устойчивости, распределении, объеме. Я был поражен тем, что мне это никогда не приходило в голову, я на эту тему вообще не думал. А он сейчас думает, и без этого нельзя — ровно поэтому актерское мастерство движется вперед. Да, оно опирается на базовые вещи, которые были при Чехове и при Станиславском, но сегодня это еще и технологии. Все, что говорит Никита Сергеевич Михалков по поводу школы, которая позволяет мобилизовать психофизику, выстроить на ее основе определенный образ, не кокетство. Другое дело, что у меня не было никогда возможности это попробовать. Читать о таких подходах — одно, а реализовать — совсем другое. 

MH Ты с таким жаром об этом говоришь — похоже, реально жалеешь, что променял актерство на зарабатывание денег.

Жалею. Но это не сожаление о том, как сложилась жизнь, тут другое. Знаешь, это как сны, где ты постоянно участвуешь в каком-то экшене: тут кого-то спасаешь, тут идешь на войну, тут рискуешь жизнью — а потом просыпаешься и у тебя все нормально. Вот если бы можно было еще раз войти в эту историю таким образом — попробовать, но знать, что потом все будет нормально… Но, к сожалению, так не бывает.

MH То есть вернись ты на 20 лет назад…

…я ничего не сделал бы по-другому. Если бы в те годы мне сказали, что можно безнаказанно, в смысле законно, получать десять тысяч долларов в месяц, — да я готов был продать душу кому угодно! Мы ведь тогда не могли осознать, что это такое — жить на нормальные, достойные деньги. 

MH Считаешь себя богатым?

Я не считаю себя нищим, но, для того чтобы быть богатым, надо много-много трудиться, а я последнее время паразитирую на том, что заработал раньше. Я перестал ввязываться в новые проекты.

Друзья говорят мне: «Ну пойди, ну сделай — только сам, не поручай никому». И я понимаю, что в этом есть доля правды, потому что делать самому — ответственно и страшно. Не хочется быть менее успешным, чем раньше, понимаешь? Особенно когда видишь колоссальную конкуренцию, которая не перестает меня удивлять.

MH Речь о ресторанном бизнесе?

В том числе, конечно. 

MH Ты полностью от него отошел? 

Я практически не участвую в нем последние десять лет. Не участвую деятельно — мое участие больше связано с недвижимостью, с девелопментом, с арендными отношениями. Я не являюсь оператором какого-либо заведения, за которое несу ответственность. Последним, за что я отвечал, был «Обломов» — и то он был продан как квадратные метры, а не как бизнес. Есть проекты, за отказ от которых я себя иногда корю. Два знаковых для меня — рестораны «Антонио» и «Обломов» — наверное, стоило бы сохранить. Это не сильно повлияло бы на мое благосостояние, то есть практически ничего не изменило бы. Но морально я не был готов их оставить: стоимость квадратного метра росла как на дрожжах, а бизнес за этой скоростью даже близко не поспевал. Казалось, проще избавиться, чем продолжать извиняться. Ресторан ведь очень неблагодарное занятие.

MH Извиняться за что?

За неправильно, по чьему-то мнению, сваренный суп, за неверную подачу, за растущие цены. Никто ведь не вспоминает хорошее, зато каждый рад сказать: «А помнишь, как мы пришли к тебе на дегустацию, а потом нам принесли счет? Помнишь?!» Я давно уже забыл, а они зачем-то помнят. 

MH Ты долго жил за границей. Чем удивило возвращение в Москву?

Мне казалось, что я блестяще знал свой город, но многие вещи меня поразили. Обилие тротуарной плитки, пешеходные улицы, совершенно фантастическая подсветка и праздничные декорации. Поверь, я много где побывал, но ничего подобного не видел. В этом смысле, по красоте, Москва — впереди планеты всей. 

MH Есть готовность снова вести здесь бизнес?

У меня пока нет ответов на все вопросы, на возвращении настояли дети — хотят учиться в России. Не уверен, что они это выдержат, но тем не менее мы попробуем. Могу их только поощрять. Если бы это произошло еще при отце, я был бы более счастлив — и моя вина, что этого не случилось. А насчет бизнеса — пока я не уверен, что готов здесь работать. По ряду причин — в силу неуверенности бизнесменов в форме собственности и в законодательных основах, скажем так. Но для большого бизнеса я особенного интереса не представляю, поэтому на уровне маленького семейного ресторана, наверное, мог бы справиться и сегодня, несмотря на дикую, повторюсь, конкуренцию. Считаю, что Москва в этом смысле тоже если не впереди планеты всей, то в лидерах: по ресторанам, по их количеству и, главное, качеству. 

MH Традиционный вопрос нашей рубрики: на какой вид спорта похожа твоя жизнь?

Я никогда не занимался бегом с барьерами, но, наверное, на него. Друзья часто иронизируют, что мне не лень перемещаться по земному шару, не имея для этого серьезных поводов. Но пока у меня есть силы, пока позволяет физическая подготовка, с которой мы начали разговор, — буду продолжать это делать и радоваться. Знаешь, когда мы встречали наших будущих жен, когда рожали детей, нам каждый раз казалось, что вот она — тихая гавань. Но, оказывается, все, что я хотел детям рассказать, я уже рассказал, и им это по-прежнему неинтересно. Они, конечно, пытаются как-то мимикрировать и потакать нашим родительским глупостям, но все равно мои рассказы о жизни их заводят меньше, чем меня. И все, что остается, — это какое-то количество друзей, вещей и занятий, которые продолжают приносить радость. Так что я не буду расставаться ни с тем ни с этим. Войдет ли в этот ряд бизнес? Может легко вписаться. А может и нет, не знаю.


Редакция благодарит фитнес-клуб «World Class Павлово» за помощь в проведении съемки.

Нет аккаунта на сайте? Зарегистрируйся