Men's Health. Журнал

«У меня вообще нет целей — это снимает всю ответственность»: Баста в интервью Men's Health

Музыкант Василий «Баста» Вакуленко за считаные годы стал нормативом и заводилой для всей страны. Так, например, предстоящей весной он играет в Москве трижды подряд: 18 апреля — в Доме музыки, 19 апреля — в «Крокус Сити» и 20 апреля — в ДС «Мегаспорт». Мы поговорили с ним об отсутствии целей, злости, боксе и Гитлере.
Basta.jpg Костюм — Tom Ford, водолазка — Corneliani (ЦУМ)

Давайте начнем с того, как столь распространившаяся здесь хип-хоп-культура…

…Зараза, да. (Усмехается.) Это у вас Chrome Hearts? (Показывает на кольцо.)

Они самые. Ну хорошо, пусть будет зараза. Так вот, как эта зараза хип-хопа повлияла на местный мужской национальный психотип, если вообще повлияла?

Или просто деформировала? Ну, мне кажется, что зашло все отлично. Просто как секс в Советском Союзе. Достаточно было в какой-то момент признать, что рэп существует, его слушают на тех же правах, что и прочую музыку — от альтернативного рока до эмбиента.

Но он привнес какие-то новые формы мужественности?

Понимаете, хип-хоп-культура — это такой паразит, грибок, который принимает в себя все: какую-то часть бруталит­и, эмо, суицидала какого-то, самобичевания. Я вот сейчас ехал сюда и слушал $uicideboy$. Ну это просто люди поют рок-музыку под рэп-биты, гениально. О чем говорить, если уже Шнур начал читать рэп вместе с Фараоном. Значит, это два раза уже глубоко. Сам трек, конечно, получился отвратительный, я Серого видел недавно на «Голосе», но не успел ему сказать, что это адский ******. (Усмехается.) Но сам момент признания Шнуром талантливости Фараона дорогого стоит. Ну, видимо, это его молодильное яблочко. А что касается собственно мужественности, мне кажется, что музыка вообще не может ее добавить. Это больше к родителям вопрос — насчет развития мужества. Ну так, для смелости, может быть, как сто грамм, музыка в плеере чего-то добавляет. Я, например, знаю много замечательных парне­й, которые по сути своей гениальные боксеры, борцы, а они вообще не слушают рэп. Слушают что-то страшное, допустим Стаса Михайлова, или что-то максимально беззубое и добрейшее типа Юрия Антонова. А при этом являются настоящими убийцами. То есть музыка в этом смысле нужна для всплеска, для брызг, не более того.

Рэп же в большой степени ораторское искусство, это все про хорошо подвешенный язык. Вы прямо с юности умели говорить?

Нет, конечно. Было, как и в рок-н-ролле, простое желание, чтоб тебя все любили. Кто-то тогда дрался, кто-то был бандитом, кто-то спортсменом, а я выбрал музыку, я ей учился много-много лет. Меня восхищала сама идея композиции, создания произведения. Как, к примеру, Бах мог написать хорошо темперированный клавир в бесконечном количестве вариаций на органе в восемнадцатом веке, а сейчас мы придумаем какое-то дерьмо и считаем это гениальным. Вот эти вещи меня трогали. Мне кажется, я до сих пор не умею толком говорить, у меня к тому же шесть сотрясений мозга, так что это для меня особо тяжелый вид спорта. ********* [потрепаться] — это другое дело. (Усмехается.)

Так рэп это и есть про «*********», нет?

Ну, смотря в каком русле все это разворачивать.

Русский рэп вообще хорошо описывается идиомой «бить на жалость», то есть он одновременно и про агрессию, и про сантименты. Ведь начать читать — это не совсем то, что запеть, совсем разные эмоции, тут всегда некие изначальные предъявы. Вы чувствовали эту особую позу, когда начинали?

Так и русский рок точно такой же! Такая же *****, бравада героя с разбитым нутром. Сервант с разбитой посудой внутри — вот и весь рок. Все, что связано с русским духом, русским настроением, — это так или иначе юродство, это самобичевание и вывод себя на новые орбиты собственной силы. Весь русский рок — это слезы матерей. Такой же и русский рэп. Посыпание пеплом головы с последующим выходом на победу.

Кстати, о голове и пепле. Откуда у вас шесть сотрясений?

Ну, по-разному. Падал, дрался.

Что вам дает Ростов как гений места?

Я вообще против этих стилистических определений по картам, по районам — это все такая хохлома для приезжих. Я просто ростовчанин и этим горжусь. Да, для меня это определенный фетиш, хотя я пятнадцать лет живу в Москве. Я люблю свой ростовский район, мои родители до сих пор там живут. Я очень ценю связи с улицей, это мой атомный двигатель, да. Это именно не гетто, не вот эта вся эстетика идиотов, но история про чистый смысл, про то, как выбиться и стать герое­м района. Ну и любовь родного города у маленького мальчика внутри — это всегда очень сильное ощущение. Мы со Шнуровым как раз спорили недавно, как правильно говорить: «из Ростова» или «с Ростова». Так вот, на моем диалекте надо говорить: «с Ростова». Если человек говорит, что он «из Ростова», это вызывает подозрение. (Усмехается.)

Вы называли себя миллионером из трущоб. Интересно, что вы — как и упомянутый Шнуров — принадлежит­е к той относительно новой плея­де музыкантов, которых не столько превознося­т, сколько хваля­т. Потому что — помимо собственно творчества — вы регулярно совершаете некие поступки, которые лежат в области бизнеса, общественного мнения, каких-то социальных лифтов. То есть вы скорее пример для подражания, нежели поклонения (как, например, бывало со старой гвардией типа того же Гребенщикова), потому что ваш успех выглядит так, будто его можно повторить.

Да, для меня это работа. Люмпен-шоу и гоп-конвейе­р. Я со Шнуром тут согласен полностью. Просто сейчас это более актуально, чем во времена русского, советского рока, у которого зато, конечно, была своя милость и своя шкатулочность с отдачей назад в прошлое. Потому что сейчас не нужно вообще ничего, только талант, и упорство, и определенный ********** [пофигизм]. Сиди и просто кричи что-то, как Фейс, например, делает. Настало время панка и освобождения от всей наносной херни. Хочешь быть капиталистом — будь. Хочешь быть как будто капиталистом — будь. Хочешь быть как будто панком — пожалуйста. Будь кем угодно, сейчас вообще всем без разницы, главное, чтоб это качало, собирало людей, чтоб все были счастливы тем, что у них есть объект для обожания. Страшно, когда не за кого болеть, особенно в нашей стране. Обычный человек может добитьс­я результатов и гордиться этим, как гордились наши деды и прадеды. В этом есть своя эстетика. Я смутно себе представляю, как, наприме­р, Гребенщиков, заработав на корпоративе сто тысяч евро, будет об этом говорить, потому что с его музыкой эти материи пойдут вразрез. Или Земфира: при информации, допустим, что она получила за корпоратив двести тысяч, та тонкая интеллигентная девчонка в ее песнях умирает сразу. Так получается, что почти каждое мое достижение всегда на виду. Условные квартиры-машины, ну и «Форбс» в этом смысле еще помогает, когда левотуру свою печатае­т. А люди в целом подобной информации только рады, поскольку это укладывается в определенную эстетику чужих достижений. Слушатели как бы проходят с нами весь путь, и в этом во всем есть какой-то дурняк прикольный.

Basta 2.jpg Пиджак, свитер, брюки — Loro Piana (ЦУМ)

Самое время поговорить об эстетике ваших спортивных достижений.

Ну, я занимаюсь не то чтобы прямо активно, но стараюсь. Боксом и кардио, на эллипсе.

Давно?

Полгода уже. Скинул двадцать килограммов.

Как часто?

Почти каждый день. Бокс через день, а так эллипс и работа по груше. Мне просто захотелось понять механику этого дела. Я в детстве дзюдо занимался, а тут мне стало интересно, как правильно бьется именно в боксе.

Что тяжелее всего дается?

Да вот собственно заниматься. Это невыносимо каждый раз. Я себе честн­о признаюсь: я, в общем, не особо рад, что я занимаюс­ь. Хотя мне нравится результат, но сам процесс — это очень тяжело. Вчера у меня была долгая встреча, я лег в три часа ночи, и дочка пришла ко мне спать в кровать, я плохо спал. И потом пришел на бокс и отзанимался просто с проклятия­ми и ненавистью. Но все равно хожу.

Но вы ставите какую-то цель? Вам для чего это нужно?

Я такой человек, у которог­о вообще нет целей, так что это снимает с меня всю ответственность. Я никогд­а не ставил себе цели быть знаменитым, я просто хотел, чтоб мои песни слушал­и люди. Как и с богатство­м: я просто хотел, чтоб у ме­ня были определенные возмож­ности, не более того. Я не хотел быть сильным, потому что я знаю, что такое сила, и как ее использовать, и что такое сильный человек на самом деле. Это далеко не физика — к сожалению для многих и к счастью для еще большего количества людей. Нет ни одного физически сильного человека, который не смог бы упасть от умного. Цели — это вообще бред, нагрузка на себя. Хотя я знаю людей, которые ставят цель и идут к ней. У меня есть друг детства Сергей Иванов, он всю жизнь занимался бизнесо­м. И вдруг он завел такую цепь с кинжалом на конце и стал ******* ею со страшной сило­й. А я его знаю еще с Ростова и говорю: Серег, че ты делаешь? А он в итог­е стал двукратным чемпионом мира по багуачжан, вот с этой своей цепью с мечом. Это, конечно, о многом свидетельствует: в частности, что у него не все в порядке с головой, как в шутку я говорю. Но у меня таких целей нет. Я человек не фанатичн­о верующий, но верующий именно во вселенский процесс с участием Бога или как кто это называет. Мне интереснее быть сторонним наблюдателем в этой игре.

Можете привести примеры сильных людей?

Моя мама. Сильнее человека я не знаю.

В чем ее сила?

В самопожертвовании. В абсолютной любви ко всем людям. Я это знаю точно, я жил с этим человеком как в одиночной камере, образно говоря, в одной квартире, и человек на моих глазах проходил духовную трансформацию. Самые разные невзгоды и несчастья прилетал­и в нее непонятно зачем, и я не знаю, как она все проживает, но это становится внут­ри нее не раной, а новой духовной мышцей. Очень круто, я ей искренне завидую.

Почему в русском рэпе всегда так важен элемент ошибки, провала, какого-то мужского косяка разной степени тяжести? Что роднит его с русским же шансоном?

Ну, потому что это самое смешное, что может быть, — самодовольный рэп, особенно у нас. В рэпе очень важн­а достоверность. А самодостаточных гангстеров или миллионе­ров в рэпе практически нет. Я вчера записывал песню «Музыка, будь со мной», она как раз про все наши неоправданные риски. Это казино, тут ставка всегда высока и провал всегда рядом. Выпуская песню или делая шаг, можешь сгореть и остаться вообще ни с чем.

Ну, а если бы вы подобным образом провалились? Ваши действия?

Ну я уже в шутку попросил своих друзей, чтоб меня в случае чего подтравили, чтоб я не сошел с ума, как многи­е рэперы, которые, утратив славу, превратились просто в сумасшедших стариков. Больше всего я боюсь превратиться в злобного ******. Я и так злобный, но я не *****. А писать с обидой на весь мир свои гениальные песни и при этом быть на *** никому не нужным, превратиться в Туранчокса, образно говоря, — самое страшное.

Basta 3.jpg Пиджак — Z Zegna (ЦУМ), футболка — Louis Vuitton, брюки — Loro Piana (ЦУМ), носки — Falke, кроссовки — Nike x Supreme

С годами злость нарастает или уходит?

А я просто злой человек. Ну так сложилось. Это обратная сторона моей любви ко всем. Я злой, потому что не умею называть любовь как-то по-другому. Мне кажется, я очень злой. Но быстро отхожу.

Вы говорите «называть», то есть речь идет именно о злословии? В чем выражается ваша злость?

Злость — это реакция на окружающих, социопатия какая-то, дискомфорт. Вообще, это, конечно, больше вопросы к юности, когда необходимо быть злым. Но сейчас дети очень меняют, они снимают с тебя все латы и обезоруживают полностью. Они и есть лучшая психотерапия.

А как сочетается социопатия с нарастающей популярностью? Вы считаете, что все эти толпы людей в состоянии вас понять?

Они вообще не могут! Это сто процентов. Я это прекрасн­о понимал с шестнадцати лет. Например, то, что мои слов­а можно интерпретировать в десяти разных смыслах. И точно так же поступал и я, интерпретируя слова други­х людей так, как было удобнее мне и как того требовала ситуация. Я выставлял людей в определенном нужном мне смысле, это была такая игра в жизнь. Я, например, пишу песню, прихожу на студию, спрашиваю у друга: «Послушай, а вот песня, тебе вообще понятно, про что она, или нет?» А он мне: «Я вообще ни *** не понял». Это как у меня есть такая строчка: «Я как Гитлер, никто не может быть правее меня».

А что это в самом деле значит?

Меня, *****, все замучил­и: что это такое, да что это значит? Ну то, что Гитле­р — человек самых правых взглядов, правее его быть никого не может, вот и все. Мне пришлось тысяче людей все объяснят­ь, приче­м достаточно образованны­м и подкованным. Ну а мне просто настолько понравил­ся панч. Дело в том, что я сам родился двадцатог­о апреля. Мне кажетс­я, что это одна из самых удачны­х моих строк. И вообще, чем больше таки­х провокацион­ных, сложны­х и неразложен­ных строк буде­т у каждого рэпера, тем круче и образованнее все мы станем.

Вы говорите, что многое поняли в шестнадцать лет. Было что-то вроде откровения, инициации?

Даже не помню. Но вообще я занимаюсь музыкой с шести лет, с детства на этих галерах.

А вы хороший музыкант? Ну, положа руку на сердце.

Конечно, *********** [охрени­тельный]. Я прямо крас­но­дипломник. Кроме того, мне всегда хотелось писать стихи. Помню, срифмовал в первый раз «люблю» и «найду» и просто ***** от собственной крутости. Для меня это было ****** гениально. (Усмехает­ся.) Ну и все, я просто стал ******* [фигачить], как столяр, это уже что-то на уровн­е физического труда. Слав­а богу, была какая-то подушк­а из правильной поэзии, то, что бабушка с дедушкой в меня впихнул­и. То есть я брал условног­о Бродског­о, Евтушен­ко, Мая­ковского и немедленно понимал: то, что я пишу, это просто ******, ад. (Усмехается.) Но все равно мне безумно хотелось продолжать, и я с этим пониманием садилс­я дальше работат­ь. В частност­и, я поставил себе правило никогда не рифмовать на глаголы. Собственно в рэпе, причем только в русском, это вообще считается моветоном. Я поклялся этого не делать — это как не играть на деньги.

А почему нельзя играть на деньги? Вы много проигрывали в жизни?

Не-не, я просто как пример привел.

Какие еще у вас табу?

Их безумное количество: целый комплект социофоба и психопата. Во-первых, не оскорблять женщин. Особенно матерей.

То есть мизогиния нынешних молодых рэперов вам не близка?

Не-не, конечно, это их личное путешествие. Ну, кроме того, нельзя читать тот рэп, за который стыдно, а у меня есть тексты совсем нищие и некайфовые, хотя кому-то они нравятся. Когда выступа­ешь — всегда разговаривать с людьми. Не отгораживатьс­я и не строить из себя то, чем я не являюсь. Потому что энергия, которую я от них в итоге получаю, — это, сука, феноменально. Обязательн­о заставлять людей на концертах раскачиваться, вступать в своего рода религиозный ажиотаж. Я прямо издеваюсь жестко над людьми: вы пришли не на концерт в обычно­м смысле слова, мы хотим, чтобы вы нас тоже порадовали. Такую информацию я всегда провожу на пятой песне. Такова игра. В­ообще, повто­рюсь, мой самый большой страх — отключиться от реальности и людей, стать кем-то заоблачным. Поэтом­у в конце концерта — обязательно кланяться всем. Всем трем частям зала, низко, в ножки — выхожу и кланяюсь. С большой благодарностью, как делал Юрий Антонов. (Смеется.)

Нет аккаунта на сайте? Зарегистрируйся