Men's Health. Журнал

Евгений Стычкин: «Я был железобетонным, теперь мне ближе дерево»

В своей авторской рубрике «Раздевалка» Ольга Ципенюк вызывает очередного героя MH — теплого и расслабленного — на откровенный разговор: сперва о физической подготовке, а дальше обо всем  на свете. В этот раз ее визави — актер Евгений Стычкин.
Евгений Стычкин.jpg

Ты считаешь себя здоровым человеком?

Вот те раз! Ты должна была предупредить, что будут неприятные вопросы. В целом — да. Хотя в детстве я бесконечно болел. У меня была астма, я все время задыхался, ночами кашлял до синевы через плечо пришедшей из театра мамы. Началось, как у многих, с аллергии, которая в возрасте двух-трех лет перерастает в астматический компонент и дальше в астму. Я был ребенок энергичный, точнее — очень импульсивный и дерганый. От этого, собственно, и происходили астматические приступы: я начинал заводиться, или смеяться, или смешить, или играть, или бежать, потом начинал кашлять — на этом игры заканчивались. Меня бесконечно возили на какие-то грязи, иглоукалывания, черт знает куда.

Не помню, что это было, Царицыно или Битцевский парк, там был какой-то здоровенный бородатый мужик, у которого была модная на тот момент система лечения детей от астмы. Представь, астматические дети с впалыми грудными клетками и посиневшими от холода ручками были раздеваемы по пояс и выгоняемы на улицу. Надо было бегать по снегу 10–15 минут, потом нас растирали, клали на ипликатор Кузнецова, на нем делали массаж грудной клетки. Короче, это был страшнейший ад. В итоге то ли пубертатный период сработал, то ли совокупность всего, что только можно было сделать с моим организмом, — астма как-то отступила. 

Первым твоим спортом были восточные единоборства?

Да. Папа, который хотел видеть меня спортивным — он сам занимался вполне профессионально боксом и пинг-понгом, прямо по-настоящему, — отдавал во все секции, которые были в нашем городе и даже иногда за его пределами. Я занимался борьбой, занимался теннисом, как настольным, так и большим, боксом, легкой атлетикой немножко. Это длилось иногда месяц, иногда три-четыре, потом я страшно заболевал, и мы решали, что нет, наверное, эта секция не для меня, надо найти что-нибудь другое. 

А был какой-то вид спорта, с которым случился клик, любовь?

Нет, нет. До того как я стал заниматься восточными единоборствами, все это было исключительно мучением. Ну как, мне хотелось быть лучше всех, а я через две-три недели обязательно простужался из-за того, что, к примеру, после душа выбежал на улицу с мокрой головой — не вытер свои прекрасные длинные вьющиеся волосы. (Смеется.) А как только заболевал, я еще две недели дома пил лекарства, лежал пластом, дышал аэрозолями и так далее. Поэтому нет, никакой любви — только мучения и ненависть. 

Как появилась идея восточных единоборств?

Поначалу из-за той же астмы — я ведь все что можно перепробовал: дышал по Стрельниковой, дышал по Бутейко, потом появилась дыхательная гимнастика цигун, потом тай-чи. Дальше я стал заниматься ушу — это еще вроде как для дыхания, но уже как бы и спорт. А лет с тринадцати-четырнадцати занялся восточными единоборствами, но уже не для дыхательной гимнастики, а скорее чтобы дать кому-нибудь в дыню. Дальше началось карате, потом немножко тхэквондо. В то время, когда карате было запрещенным видом спорта, был такой тренер Александр Всеволодович Сивцов. У него была школа в Ялте, и я туда к нему летал тренироваться. Иногда он прилетал в Москву, и мы занимались здесь.

Что зацепило именно в восточных единоборствах?

Во-первых, сразу начались совершенно другие отношения с собственным телом. Ты иначе себя ощущаешь, иначе чувствуешь свои возможности — потому что выполняешь очень много сложных разнообразных движений, которые делают тебя увереннее, что ли. Это такой… праздник здоровья. Честно — когда много тренируешься, возникает ощущение, что в любую секунду можешь вскочить, почти взлететь. 

Ты же пробовал другие виды спорта — чем эти ощущения отличаются от телесной радости, которую приносит, скажем, теннис? 

Теннис — он очень прикладной. Ты не совсем понимаешь, как использовать эту силу и скорость вне площадки. Без ракетки, без необходимости отбивать мяч тебе, в общем, ничего из этих навыков особенно не нужно. А восточные единоборства дают ощущение витальности, несгибаемости собственной. И еще — уверенности в пространстве, точнее в твоих отношениях с пространством. Страшное удовольствие от того, что ты можешь пересечь комнату прыжком, почти перелететь.

Отсутствие соперника не снижает адреналин? Это же бесконтактная история, чистая зарядка.

Это совершенно разные вещи. Можно никогда в соревнованиях со спаррингом не участвовать и при этом продолжать расти. Ты все равно понимаешь, что движения, которые ты совершаешь — блоки, удары, уходы, — игра с воображаемым противником. Но мне кажется, это не так важно. Дело не в том, что ты бесконечно представляешь, как кому-то накостылял, — нет, это вопрос именно самоощущения. У тебя совсем другое количество энергии, и она по-другому распределяется. Ты постоянно открываешь в себе какие-то неизвестные ресурсы.

За счет чего?

За счет того, что каждый день делаешь то, чего не мог сделать вчера. Ну, окей, не каждый день, а каждую неделю или каждый месяц — в зависимости от таланта. Ты все время чуть-чуть себя превозмогаешь, это некая победа над собой.

Не хотелось заняться этим профессионально?

Когда я начинаю чуть больше заниматься, чаще посвящать этому время, то чувствую, что все-таки играю какую-то роль. Никогда не имел достаточного задора, чтобы достичь серьезных высот. Может быть, не только задора, но и возможностей. Только я начал заниматься серьезно — даже съездил в Ялту на единственные в моей жизни полноценные соревнования с французским клубом, — как в то же лето поступил во ВГИК, и дальше у меня начался совсем другой спорт.

Фехтование?

Ну это был не спорт, а часть учебы. Во ВГИКе его преподавал прекрасный педагог Айдар Закиров — он изначально был спортсменом, поэтому занимался с нами не сценическим фехтованием, а вполне профессиональным. Так что часть времени мы занимались этим как обычные студенты театральных вузов, а потом — как спортом, по-честному. И это совсем другая история: внутри сценического фехтования ты совершенно иначе начинаешь двигаться, по-другому соображать, придумывать связки, прикидывать, как будет выглядеть для зрителя этот сценический бой или постановочный бой в кино.

Тебе ведь доводилось попробовать себя и на цирковой арене.

Да, отдельная история. Это было шоу Первого канала «Цирк со звездами». Мне предложили поучаствовать, я пришел. Несмотря на трюки в кино, несмотря на то что на заре своей карьеры я даже подрабатывал каскадером и, как мне казалось, очень уверенно себя во всем этом чувствовал, я понял: ничего из того, что мне там предложено, сделать даже близко не могу и не представляю, с какой стороны к этому подступиться. Но мне исполнилось тридцать с чем-то лет, и было ясно, что ничего подобного по собственной воле я с собой уже никогда не сделаю, не влезу на пять месяцев в историю, где перед моим телом будут стоять такие задачи. И я согласился.

Это ведь была акробатика?

Гимнастика, точнее — эксцентрика. Мы работали втроем: два дядьки, ты стоишь у них на руках, они тебя вышвыривают наверх, и надо сделать в воздухе двойное сальто. Приземлиться желательно не головой в арену, а ногами дядькам на ладошки.

Травмы были?

Конечно, сразу же, немедленно. На тренировочной репетиционной арене ребята занимались так называемой «русской палкой». Это два супердупермегачеловека, которые держат здоровенную палку вдвоем, а на палке стоит девочка или мальчик, и они палкой этого подростка подкидывают. Он летит фиг знает куда, там вертится, потому что палка довольно мощно пружинит, и потом на нее же приземляется. Естественно, есть страховочная лонжа. Я говорю: «О, как круто, я тоже так хочу». А цирковых этому учат с детства. Мне говорят: «Пожалуйста, залезай». Я, естественно, на спор залез, попрыгал. И все пришли в такой восторг, что сказали мне исполнить это на первом выступлении в шоу, когда все знакомятся со зрителем. Ребята за меня, конечно, волновались, поэтому на репетиции я использовал лонжу. Это вообще не самая приятная штука — когда ты летишь, она тебя жестко подхватывает: если летишь не очень ровно, тебя может мотнуть довольно болезненно. В общем, перед первым же выступлением на ремнях я порвал палец, точнее вырвал сустав. Там есть такой трюк, обрыв называется, когда ты, намотав на руки ремни, в какой-то момент руки поднимаешь, ремни слетают, и ты некоторое время свободно падаешь. А потом они — р-раз! — затягиваются на запястье, и ты останавливаешься. Там важно пальцы не растопыривать, когда петли слетают, а у меня, видимо, палец ушел в сторону, и мне его вырвало, он прямо болтался. Потом — когда я должен был выполнять трюки на лошади, джигитовку, надо было перехватываться за гриву, за все эти ремни — брали две палочки от мороженого, с двух сторон прикладывали к пальцу и пластырем приматывали.

Что тебе дал этот цирковой проект?

Я очень благодарен судьбе, что он случился. За адреналин, за навыки, которые со мной остались. Нормальные люди, когда закончился проект, сбежали от этого цирка, как черт от ладана. А я потом звонил, говорил: «Вот в субботу у вас программа, можете меня вставить?» Меня вставляли в программу, и я — не за деньги, а только за адреналин — выступал.

В цирке на Цветном бульваре? На тебя прямо люди ходили?

Не на меня, потому что заранее об этом никто не знал. Просто объявляли: «Вот есть один сумасшедший, который заболел цирком и не может от нас уйти. Уважаемая публика! Евгений Стычкин!» И я такой под музыку Queen летал под куполом.

Ты ходишь в спортзал?

Почти нет, разве что поплавать. Дело в том, что, как только я берусь заниматься каким-то железом, начинаю сразу пухнуть. А это очень невыгодно для сцены, неправильно. Да и не люблю я железо, мне скучно.

А как ты поддерживаешь форму?

Только собственный вес. Собственного веса более чем достаточно. Иногда, чтобы подстегнуть себя, могу поехать в спортзал — когда вокруг много народа, труднее халявить. Дома, конечно, ты запрыгнул на турник, а через десять минут можешь решить: «Ой, чего-то сегодня погода не та, наверное, атмосферное давление скачет, так что я сильно не буду тренироваться — просто помедитирую, а вот завтра позанимаюсь как следует». А если ты пришел в зал, то не можешь уйти через десять минут.

Тогда рассказывай, что ты делаешь дома.

Есть такой израильский дядька, Идо Портал, боец ММА, капоэйрист, трейсер, специалист по палеодиете. Он разработал собственный комплекс упражнений, которые включают гимнастику, акробатику, огромное количество работы с собственным весом. Что-то взято из кунг-фу, что-то — из тескао (это древнее тибетское боевое искусство), что-то — из паттернов движений животных, которые якобы страшно полезны и очень правильно тренируют наше тело. Все это он смешал и адаптировал под европейцев, создав комплекс занятий для тех, кто не готов посвятить этому всю свою жизнь, а просто хочет нормально себя чувствовать и быть довольным своим телом. А дальше все зависит от тебя. Уровень нагрузки, степень трудности тренировки — когда начинаешь заниматься, мало-помалу отсекаешь то, что тебе некомфортно, и постепенно формируешь набор упражнений, которые у тебя получаются. И внутри этих упражнений начинаешь развиваться, подключаешь какие-то новые элементы.

Как часто ты этим занимаешься? 

4–5 раз в неделю.

То есть практически каждый день? Честно?

Да, честно абсолютно. Утром встал, позанимался немножко йогой, помедитировал. И по крайней мере 15–20 минут уделил силовой тренировке — в общем, так или иначе каждый день.

Йога какая, аштанга?

Аштанга. Я начинал заниматься здесь, потом поехал на полтора месяца в Индию. Здесь у меня нет тренера — иногда встречаюсь с кем-то, кто меня немножко поправляет. Но занимаюсь сам.

Евгений Стычкин 3.jpg

Что тебе дает йога?

Спокойствие в первую очередь. А еще — примерно то же самое, что я говорил о восточных единоборствах: праздник здоровья, уверенность в том, что огромное количество прошлых травм не мешает тебе двигаться. Мне не нужна никакая дополнительная мотивация, чтобы заниматься йогой, — это потребность, моя жизнь от этого становится лучше.

Ты когда-нибудь сидел на диетах?

Нет. Когда я поехал на первые свои соревнования в подростковом возрасте, то весил 66 килограммов, и сейчас вешу 66. Иногда 67, иногда 64 — это те ножницы, в которых я нахожусь. Не слежу за весом, не занимаюсь им — разве что для какой-то роли нужно было скинуть пару кило, чуть-чуть осунуться, потому что я считал, что у меня слишком круглое лицо. Но в принципе я довольно внушаемый, и когда мне кто-то говорит: «Ни в коем случае не ешь сладкого, это прямо яд. Ты не понимаешь, как замедляется ток жидкости в организме, как из-за этого чертова сахара тормозятся все процессы регенерации» — ну, могу перестать есть сладкое. Но меня хватает на два-три дня раз в пару лет, когда кто-то уж очень убедительно мне накапал на мозг, не более того. К тому же я сладкое не очень люблю, так что это пример довольно условный.

А детокс пробовал?

Однажды я поехал в «Кивач» — поработать в тишине над сценарием. Ну и заодно, коли уж я там был, прошел этот курс детокса. Знаешь, страшно понравилось: ледяной бассейн, массаж — все эти дела как будто перезарядили мне батарейку. Хотя есть там, конечно, особые моменты. К примеру, девушка ставит тебе, прости за выражение, клизму, ты лежишь к ней спиной, а она говорит: «Евгений, вы мне так понравились в роли Ленина!» Но в целом я был очень доволен, обязательно поеду еще — не худеть, а за приливом энергии.

Есть что-то, что ты по-настоящему любишь, но в чем вынужден периодически себя ограничивать?

Наверное, только алкоголь. Не потому, что от него полнеют — хотя, говорят, это так. А потому, что, если полноценно выпивать, ты не можешь тренироваться. Ну, по крайней мере, я совсем не тренируюсь наутро — пытаюсь позаниматься йогой, совсем легко, только потянуться.

То есть йогой можно заниматься с похмелья?

Думаю, да, это не страшно. Мне кажется, опасно заниматься чем-то очень тяжелым, что сильно разгоняет сердце. А так, я думаю, все блистательные фехтовальщики бухали, как лошади, а потом шли и фехтовали. Или там борцы пили пиво — потому что от пива потеешь и у соперника соскальзывают руки, тебя не ухватить. Но это все, естественно, когда борьба была цирковым видом спорта, до того, как они стали выступать на Олимпийских играх. 

Физическая форма, внешность — важнейший элемент актерской профессии. Насколько тяжела эта зависимость от фактуры? Вот ты талантливый, блестящий, достиг вершин актерского мастерства, а тебе говорят: «Сколько-сколько? Метр шестьдесят два? Нет, извините».

Это можно только принять, просто принять как данность: да, вот так устроен наш киномир. Хотя в моем случае, может, это и проще. Какой-нибудь восхитительный красавец к сорока — сорока пяти годам понимает, что его перестают снимать, потому что он становится слишком взрослым и уже не таким восхитительным. Для него это может быть серьезнейшим ударом. А я пришел в профессию со своим ростом, который никак уже не мог измениться.

Да, есть вот эта особенность, которая мое амплуа страшно сужает. И с самого первого дня, с момента поступления во ВГИК, я знал, что мне нужно все время бороться, доказывать, что я лучше, быстрее, что я дальше других прыгну, громче прокричу и так далее. Конечно, проще всего было плыть по течению и бесконечно играть веселых придурков, друзей главного героя, но я боролся за другое. И в моем случае, наоборот, возраст принес мне гораздо больше работы. Лет с тридцати до, наверное, тридцати семи я довольно много сидел без дела — потому что уже перестал быть маленьким веселым очаровательным мальчиком, а ни в какую другую ипостась еще не перерос. Потом вдруг р-раз! — начал играть, и теперь все время играю каких-то жестких, злобных мужиков.

От Ленина и Сталина до Махно, да. Ты страдал? Понимал, что эта пауза профессиональная связана с твоей внешностью?

Я не понимал ни фига. Хотя все равно умудрялся находить какие-то другие дела, много работал в театре в эти годы. Но, конечно, переживал. Хотя, по крайней мере, понимал, что дело не в том, что мир — говно, а в том, что это связано со мной. В этом бизнесе, если тебя не покупают, не значит, что с ними что-то не так. Они-то реально хотят найти клевых чуваков на каждую отдельно взятую роль. Просто ты, видимо, что-то не то продаешь. То есть я понимал, что что-то не так, но не предполагал, что все вдруг изменится только потому, что я стану злее и старше.

Ты вообще азартный человек? Вот ты говорил, что работал каскадером. Это что было? Погоня за адреналином, или так нужны были деньги, или нужно было себе что-то доказать? 

Мне кажется, все вместе. Во-первых, это все равно была возможность сниматься в девяностые, когда кинематографа в стране практически не было. За время учебы я еще поснимался, было даже несколько главных ролей, а потом тык! — и пусто. Я довольно плотно сразу стал работать в театре, но в кино не было вообще ничего. И в этот момент казалось, что каскадерство все равно какой-то опыт. Ну и мальчики же в большинстве своем, мне кажется, очень просто устроены. Дать нам куда-нибудь попадать, подраться, пострелять — даже если то, как ты бегаешь с пестиком, снимают только со спины, — что может быть прекраснее? Поиграть в войнушку — круто же. А здесь это войнушка для взрослых, и тебе еще в конце заплатят триста рублей.

Продолжая тему риска: когда ты подфарцовывал около гостиницы «Пекин» в период золотой юности, это что было? Ты же был мальчик из хорошей, обеспеченной семьи. Тоже азарт? 

Азарт, взрослая жизнь. Ну и деньги, конечно, это совершенно разные деньги. Одно дело — пять рублей, которые ты у папы попросил на букет тюльпанов для девушки, и совсем другое — триста рублей, которые ты на разнице курса валют заработал и на которые со всей компанией сидишь в том же «Пекине» или в «Золотом драконе», выпиваешь, закусываешь. Понимаешь, тогда были все эти закрытые просмотры западного кино, в том числе «Однажды в Америке». И казалось, что в это нужно непременно поиграть: ходить в костюмах, галстуках и делать таинственный подпольный бизнес. 

Не страшно было?

Нет, совершенно, воображения у нас было — ноль. Это были, само собой, абсолютно противозаконные действия, но мы не ощущали опасности. Мы же не были бандитами, не были частью какой-то группировки. Но то, что мы как-то без последствий проскочили пару лет — девяностый, девяносто первый, — конечно, большая удача. Как раз к моменту поступления в институт это дело свернулось. Нам предложили под кем-то работать, а мы совершенно не собирались становиться настоящими преступниками. Просто до этого мы играли в солдатиков и практически без перехода стали играть вот в это. Нам казалось, что мы круче всех на свете, что любой вопрос можем решить, на все способны и готовы. На самом деле, конечно, мы были детьми, ни на что особенно не готовыми.

У тебя самого довольно много детей. Чему самому ценному ты мог бы их научить?

Любви к жизни. Хотелось бы передать им способность радоваться. Я сейчас менее радостный стал — с возрастом это, наверное, естественно. А раньше был прямо средоточием абсолютного счастья — просто от того, что начинается новый день. Ничто не могло этого счастья поколебать — никогда. Если мне удастся какую-то часть такого отношения к жизни им передать — буду рад.

Евгений Стычкин 2.jpg

На какой вид спорта похожа твоя жизнь?

На пятиборье, наверное: все время что-то разное приходится делать. Хотя я все время говорю, что мне хочется жизни гораздо более упорядоченной, но я не знаю, как этого добиться. Я крайне несобран, плохо планирую время. Из-за этого часто перелетаю ночью из одного места в другое и вещи, которые могли бы стать большим удовольствием, становятся рутиной, трудом и нервами. Поскольку я очень люблю свою работу, то даже когда у меня мало времени, соглашаюсь на что-то, от чего можно было отказаться, — студенческие какие-то вещи или спектакли, которые можно было бы не играть. 

Есть роли, о которых ты реально жалеешь?

Нет. Есть одна идиотская. Не то чтобы я о ней очень жалею, но она просто идиотская, поэтому никуда меня не двинула — надеюсь, что и назад тоже. Но да, без нее можно было бы обойтись, хотя я и заработал хорошие деньги.

На что ты любишь тратить? 

На пьянство. На пьянки с друзьями, на застолья, на самих друзей, на путешествия — и делаю это достаточно легко. Но не очень умею пойти и купить что-нибудь дорогое себе. Хотя вру — неделю назад купил себе автомобиль «ягуар».

Зачем?

Чтобы на нем ездить. У меня был автомобиль «Ситроен С-6», на котором ездит французское правительство, — такой длинный, странный, невероятной красоты и удобства, и вообще, он во всем был совершенно прекрасен. Но становился старше, старше, старше — а таких моделей больше не выпускают. Я понимал, что нужно с ним расстаться, сделал это и долго не мог понять, чего же я хочу. У меня нет отношений ни с какими автомобильными дилерами, рекламой в инстаграме я не занимаюсь — хотя огромное количество наших друзей-актеров ездит на машинах, которые им предоставляет компания-производитель. А я в этом смысле ни с кем не дружу, не умею. Так что в какой-то момент я решил, что, раз мне понравился вот такой автомобиль, пойду и куплю его.

Какого цвета?

Зеленый.

Три слова, которые характеризуют тебя точнее всего. 

Можно одно? Я — дерево.

В каком смысле? Бездушный? Или покрыт корой? Или растешь?

Мне кажется, все, что ты сказала, все вместе. Нечто живое, но не очень подвижное, не склонное быстро меняться. Раньше я говорил, что я железобетонный и в жилах моих течет ртуть — так себя и чувствовал. Но сейчас, думая про себя, понимаю, что мне ближе дерево. Во-первых, для меня очень важны корни и некая энергия, которая идет оттуда. Семейная энергия, папина, мамина, балет, Большой театр, Россия вообще и место, где я живу, в частности. Для меня это невероятно важно, огромное количество сил меня питает оттуда.

Это патриотизм?

И патриотизм тоже, наверное. Но в каком-то нормальном, хорошем смысле. Знаешь, я недавно отказался от предложения одного телевизионного канала записать некоторое количество текстов для 9 Мая. Прислали такие как бы стилизованные письма о том, как русские солдаты били, бьют и будут бить фашистов. И я один из немногих раз в моей жизни вместо толерантного и элегантного рассказа о том, как я занят, сказал: «Никогда больше мне не звоните, это гадость и подлость». 

А что такого ужасного было в этих письмах? 

Лживый пафос, совершенно отвратительный и при этом крайне несвоевременный. Хочется сейчас найти еще что-то, что было бы нашим самоопределением, кроме ненависти к фашистам, которой вот уже 75 лет. 

Вернемся к дереву. Вот корни, дальше — ствол, кора. Может, ты толстокожий?

Я очень толстокожий. Эмпатия не самое мое сильное свойство. 

То есть ты котеночка брошенного не подберешь? Или если я тебе среди ночи позвоню, скажу: «Женя, тут со мной такое…»

Нет-нет, в смысле помощи ближнему я абсолютно открыт. Скорее речь о том, что я способен не допускать до себя негатив… Ну и все остальное тоже. Мне легко закрываться, отстраняться.

Корни, ствол, кора, дальше — ветки.

Что сказать про ветки, я не знаю.

Хорошо горишь, если тебя правильно поджечь?

Точно, да. Я легко загораюсь. 

В общем, дерево — отличный образ.

Мне кажется, для журнала Men’s Health — то что надо: мужик здоровый, как дерево.  

Нет аккаунта на сайте? Зарегистрируйся