Men's Health. Журнал

«Он сразу перекусил мне обе руки»: монолог выжившего после нападения медведя

Александр Даневич — известный в России и за ее пределами таксидермист и охотник-промысловик, живущий в тайге в Хабаровском крае. В октябре 2016 года Даневича чуть было не задрал его 63-й медведь, после нападения которого он восстанавливается до сих пор. Men’s Health навестил охотника в больнице, в отделении челюстно-лицевой хирургии.
Медведь Даневич

Для человека, живущего в тайге, охота — это норма. Кто-то уже рождается с этими генами. У меня было не так — я первый охотник в своем роду.

Меня с детства тянуло на природу. У друга было старенькое ружье, мы с ним ходили — не помню уже, может быть, первым добыл зайца или рябчика. Лет с пяти-шести начал пробовать делать и первые чучела из крыс, мышек, рыб, птиц. Что-то получалось — пребывание на природе дает возможность показать характер животного в работе с таксидермией точнее, чем даже очень хорошая фотография. В общем, когда пришла пора выбирать дело на взрослую жизнь, я пошел в охотники-промысловики.

Многие считают, что охотник — враг природы. Но вот за мной закреплен участок с 1986 года, наверное. И любой вам скажет, что зверь у меня живет не хуже, чем в любом заказнике. В то же время я никогда не держу домашний скот — на мясо, сало и т.д. Ко мне часто приходили люди и просили помочь забить корову или собаку — я всегда отказывался, потому что для меня невозможно убить того, кого ты кормил, поил, кто тебе доверял. Более того, много раз я выхаживал раненых зверей. Выхаживал и отпускал. Пристрелить такого зверя для меня убийство, а не охота.

Для меня охота — это не просто подстрелить кого-то и сфотографироваться с трофеем. Это образ жизни, это способ добычи пропитания и заработка. Ну и конечно, это очень высокий эмоциональный уровень существования, отсылающий к нашим предкам, — все-таки, если бы не было охотников, не было бы и современного человека. Оттуда же идут и заповеди, и приметы, которые составляют ритуал жизни современного охотника. Еще раз хочу сказать, что цель обежать тайгу и настрелять как можно больше зверей перед настоящим охотником не стоит. Более того, если в тайге появляется такой человек, то охотники сами стараются поскорее отправить его восвояси.

Иными словами, в охоте для меня важна не добыча какого-то кусочка мяса, а красота природы, общение с ней, ночевки возле костра. Я как-то прикинул, что за всю жизнь несколько раз сбегал до Москвы и обратно — столько километров было пройдено по тайге. За день я проходил до шестидесяти километров в полной выкладке. Вот это для меня и есть охота, а не чтобы в мешке лежала добыча. Часто ты видишь зверя и понимаешь, что добывать его не надо: молодой или самка — зачем? Добываю я только поживших уже как следует самцов, оставивших потомство. Или больных зверей — рога меняют конфигурацию определенным образом, обозначая, что зверь превратилс­я в убийцу, калечащего сородичей.

Что касается медведя, то если он начинает заниматься грабежами и каннибализмом, то тут уже хочешь не хочешь, страшно не страшно, а ты должен пойти и добыть его. Иначе это выйдет боком или тебе лично, или тайге. Бывают и другие случаи. Например, по лесовозным дорогам сейчас иногда ездят люди, которые боятся ходить по тайге пешком, но в машину все равно берут ружья. И вот едет такой, увидел зверя, выстрелил, но не убил, а зверь запомнил. Такой зверь тоже становится опасен для каждого прохожего, под такой расклад может попасться человек, не имеющий к нему никакого отношения. А тигры и вовсе четко запоминают обидчика и начинают целенаправленную охоту.

Еще важно понимать, что звери, которых вы видите в зоопарке, — это совсем не те же звери, которых можно встретить в тайге. Оплывший тигр за решеткой имеет мало общего с искрящимся зверем, которого видишь в восьми метрах от себя, понимая, что сейчас он или разорвет тебя, или пройдет мимо. Эмоции зашкаливают. Зверь в естественной среде обитания очень чуток, он все видит, соревнуется с тобой. Животные — тончайшие психологи. Они чувствуют все, читают мысли, и если зверь чует твой страх, то это уже половина твоего проигрыша.

Андрей Даневич Александр Даневич

Медведь — это всегда проверка себя. Проверка на то, что ты все еще мужик, что ты можешь справиться. С медведем схватка происходит на равных.

Добыть оленя сложно — он чуткий, нужно долго ходить по горам, чтобы его выследить. Но в моем возрасте это уже не заводит.

Я всегда хожу на медведя в одиночку. Есть люди, которые собираются по двое-трое, но в таких случаях часто начинается дурная пальба. Порой выходит так, что и зверь ушел, и охотники помяты. Если же идешь один, то надеяться можешь только на себя, а это уже другая концентрация, ты готов рвать руками и зубами. В то же время надо понимать, что когда у медведя нормальная кормовая база, он ведет себя не агрессивно. Сейчас ситуация иная. Проще говоря, если человека выкинуть из квартиры и отправить жить под забором, то нет гарантии, что через месяц такой жизни он не вцепится кому-нибудь в глотку. Вот и тут схожее положение.

Не надо думать, что у нас под каждым кустом сидит медведь, готовый сожрать зазевавшихся гостей. Беда заключается в том, что очень сильно губится природа, уничтожается среда обитания животных, что и вызывает сбои в их поведении. Это происходит уже далеко не первый год. Прошлой осенью тигр съел человека, который просто гулял и собирал кедровые шишки, от него почти ничего не осталось. Медведи приходят в города в поисках еды. Недавно был сюжет в новостях про медведя, который задрал мужика, который просто выходил из своего подъезда. И важно понимать, что это не норма, это сбой, вызванный деятельностью человека. Правительство наше говорит, что надо рубить больше леса, чтобы больше продавать в Китай, — и вот результат.

Я как могу охраняю их жизнь, как могу борюсь с лесозаготовками — хотя это уже полубандитские дела, в которых мое слово особенного веса не имеет. При Союзе были промысловые охотничьи хозяйства с участками, закрепленными за охотниками, — тогда тайга жила. А вместе с перестройкой начался бардак с этими полулегальными лесозаготовками, и результаты этого — в том числе на моем лице. Сейчас приходится регулировать численность хищников. Помимо людей они все чаще давят и жрут друг друга, это просто кошмар, добром это точно не кончится. Охотники делают что могут, но этого недостаточно, и моя история тому подтверждение.

Медведь Даневич 2

В начале октября 2016 года я, как обычно, заехал на свой участок.

У нас в это время начинается первый снег, я делаю заготовки, чищу тропы. 22 октября готовил дрова в одной из избушек, подустал, надо было оставаться ночевать, но хотелось сделать еще что-то. Решил пойти к другой избушке, чтобы на следующий день сразу заняться делами там. Взял с собой старенький затворный карабин вместо полуавтоматического, расслабился, шел по тропе и хруст веток услышал в последний момент. Развернулся, вскинул карабин, но оставалось всего несколько метров, а летел этот белогруд (гималайский медведь. — Прим. ред.) на огромной скорости. Я успел выстрелить один раз, но зверь даже не шелохнулся — пуля вошла куда-то, но задеть всерьез его можно было бы, только зацепив позвоночник.

В общем, он навалился на меня — а это как если на тебя корову положить — и стал душить. Я закрыл горло, он сразу перекусил мне обе руки и стал рвать лицо — нос, глаз, щеки. Но мысль в этот момент продолжала работать, я пытался понять, как выйти из этой ситуации. Медведь тем временем прихватил меня зубами за шею, но выдернуть позвоночник ему я не дал, вывернулся. Понимаю, что жить осталось совсем чуть-чуть, но сообразил, что где-то рядом должен быть карабин. Дал левую руку обратно ему в зубы, а правой каким-то чудом нашарил мушку карабина, подтянул, прицелился одним глазом, затвором уперся и выстрелил ему под подбородок. Он стал в агонии биться, я понял, что ему хана.

Выйди я на полчаса позже — так бы и остался на этой дороге. Но к счастью, когда я вышел на трассу, по ней как раз шел лесовоз. Водитель, увидев меня, чуть с дороги не ушел — я по глазам лесовозчика как раз и понял, как выгляжу. Из тайги меня, в общем, вывезли все-таки, хотя операцию первую сделали только на следующее утро.

Забавно, что уже в больнице в Москве, узнав мою историю, знакомые показали фильм «Выживший». Ну что сказать, сам момент нападения там показан реалистично, но когда медведица начала рычать и облизывать лицо — такого не бывает, первым делом он должен был без головы остаться. Сейчас руки стали оживать понемногу, хотя вот только на левой у меня было 25 дыр от клыков. Таксидермией сейчас заниматься сложно — все-таки там нужен очень острый глаз. Но думаю, что как продолжал, так и буду заниматься. И с гордостью могу сказать, что этой осенью я уже вернулся на свой охотничий участок и провел там целый сезон. Во многом через не могу, но все же именно тайга для меня — это и есть жизнь.

Нет аккаунта на сайте? Зарегистрируйся