Men's Health. Журнал

«Верю только в личный вклад в успех команды»: Вадим Дымов в «Раздевалке»

В своей авторской рубрике «Раздевалка» Ольга Ципенюк встречает очередного героя MH сразу после тренировки и вызывает его — теплого и расслабленного — на откровенный разговор: сперва о самой тренировке, а дальше обо всем на свете. В этом номере ее визави — бизнесмен, производитель мясных изделий Вадим Дымов.
Вадим Дымов

Довольно странно говорить про мужское здоровье с человеком, который выпускает продукт, традиционно считающийся, мягко скажем, не самым здоровым...
Это огромное заблуждение, стопроцентный миф. Тем более удивительный, когда полстраны страдает дистрофией, когда призывники идут в армию и не имеют сил подтянуться или отжаться, потому что реально просто недоедают. А какая-то группка формирует проблему, хотя на самом деле за МКАД такой проблемы не существует. В Сибири вам никто не скажет, что сало, например, это не ЗОЖ. Мне там говорят: «Вадим, почему ваша колбаса недостаточно жирная?» Я часто бываю на селе, и поверьте, ни во Владимирской области, ни в Суздале тема ЗОЖ никому не интересна. Она важна для какой-то группы девчонок, которые не вылезают из спортзала.

А вы ходите в спортзал?
Хожу, у нас недалеко новый центр построили, там хороший зал. Но я не фанат этого дела: только кардионагрузки — бег, гребля на тренажерах, еще пара упражнений, и все.

Занимаетесь с тренером?
Зачем? Я в состоянии сам понять, что мне надо. Прихожу, километров пять просто бегу, скорость — десять, десять с половиной. Скучновато, конечно, бежишь и думаешь про бизнес: трачу тут время, вместо того чтобы заниматься насущными проблемами… Пробежал, пошел отжиматься — три подхода раз по двадцать. Планочку подержал пару минут — раз, потом второй. Потом гребной тренажер — километров пять, тоже хорошая штука.

С весами работаете?
Только со штангой, грудной жим практически без весов, без напряга. У меня от больших весов давление начинает в голову бить, поэтому я просто грудь прокачиваю чуть-чуть. Потом на тренажеры — пару упражнений. Потом бассейн и все, больше ничего вообще не надо.

Регулярно?
Нет, совсем нерегулярно. На той неделе был, сегодня хотел пойти… Думаю, раз в неделю.

Вадим Дымов

Что заставляет все-таки бросить важные дела и пойти в зал?
Желание сохранить форму. Мне уже все-таки 45. В юности ешь что хочешь, пей что хочешь, а сейчас возраст дает о себе знать, поэтому, конечно, кардионагрузки очень нужны.

С каким ощущением выходите из спортзала?
Главное — чувство исполненного долга. Ну и в целом хорошее расположение духа, легкая мышечная боль, общее ощущение, что ты в нормальной форме.

Как питаетесь?
Ограничиваю себя в еде последние, наверное, лет пять. Главный принцип — не есть много, особенно углеводы, сахар. Но это не очень сложно, я не сладкоежка. Зато дико люблю мясо. Сосиски могу есть… ну очень много. Стейки обожаю. Индейку люблю — просто филе: нарезал пару кусков, кинул на сковородку, и сразу белка добавил себе, протеинов хороших. На диетах никогда не сидел. Конечно, к 45 годам накапливаешь лишнее, нет-нет, да заметишь, что рубашка стала обтягивать, — это подталкивает в сторону спортзала.

Джоггинг, ходьба?
Ходьба — это в Суздале, там у меня дом. Ходил пешком по тридцать километров. У меня друг есть, Ермолай Солженицын, уже лет пять мы вместе ходим. Но это не спорт, скорее просто ходьба с разговорами. Еще в Суздале часто встаю на лыжи.

Беговые или горные?
Беговые. Горные не очень люблю, много возни: выбраться на склон, башмаки эти тягать, ждать подъемника… Хотя спуск, конечно, приятное ощущение. Но мне ближе мотокросс. Там ты серьезно нагружен, если на трассе.

Нагрузка в мотокроссе довольно статичная, нет?
Совсем нет! Вы же не сидите, а стоите, у вас все пружинит, работает. Руки, если трасса сложная, сразу забиваются. Ноги держат баланс: посадка низкая, посадка высокая, если проходишь какие-то повороты, посадку надо менять — вперед на руль уходить. А прыжки! Это вообще колоссальная нагрузка: надо распрямляться, потом амортизировать. Плюс ориентация: никогда не смотришь под ноги, всегда считываешь информацию метров на 40 вперед. Потом падение — это вообще мегаопыт. Хотя я сейчас подумал: одеваться там не проще, чем для горных лыж, щитки эти, защита… Но мне все равно больше нравится.

До Суздаля быстро доезжаете?
Я езжу на поезде, техника вся там стоит. Или вы имеете в виду на гражданском мотоцикле? Еду спокойно, не гоню. Часто съезжаю с трассы — люблю остановиться в поле, посидеть, подышать... Дорога сама по себе нравится, ощущение движения, когда добавляешь газа и никому не мешаешь. Мне очень важно никому не создавать дискомфорта. У меня мотоциклы все либо городские, либо эндуро, не эти вот… бензопилы. Хочу подчеркнуть, что мотокросс дает определенную культуру вождения. Мотоспортсмены никогда не ведут себя на дорогах по-хамски.

Вадим Дымов

В спорте любите достигать показателей, ставите какие-то цифровые планки?
Мне это неинтересно. Есть люди, которые триатлоном занимаются, айронмены, — для меня в этом много лишнего. Инвестиция в достижения, которые в принципе не нужны. Я же не спортсмен, мне не важно быть первым номером. За определенной границей спорт требует таких временных затрат, которых на него жалко. Для того чтобы в форме себя поддерживать, ОФП — выше крыши. Это главное, чем я занимался с юности, — общефизическая подготовка.

В Суворовском?
И в Суворовском, и в высшем военном училище, и в армии. Я ведь жил на Дальнем Востоке, в «военной» местности. Так что и в школе, и в лагерях много времени проводил с военными. У меня сосед по дому был командиром спецназа. Он нас, мальчишек, постоянно брал с собой. Мы могли с солдатами потренироваться: прыгали с вышек, ходили по навесным мостам, — прямо такой детский спецназ. Потом я пытался боксом заниматься, но бросил.

Почему?
Конкретно — потому что в спарринге мне достался однажды кандидат в мастера спорта. И он меня ударил в нос, очень сильно. Настолько, что я подумал: «Господи, ну почему же так сильно здесь бьют в нос? А если ударят куда-нибудь в мозг?» Потом на самбо ходил — решил, что это такой… более интеллектуальный вид спорта. Хотя и в боксе думать надо, безусловно, но тогда, в 11 лет, я считал, что надо просто иметь крепкий нос и сильно бить. Бить первым и посильнее — вот что мне казалось главным в жизни. Больше старался себя научить смелости, чем искусству боя. Потом, уже в Суворовском училище, были занятия рукопашным боем. А до Суворовского довелось попасть еще в кружок ЮДПД.

Юная добровольная пожарная дружина?
Да, жутко интересный вид спорта. Штурмовая лестница, эстафета — там достаточно атлетические дисциплины, нужна серьезная подготовка. Скажем, лазание на скорость на пятый этаж: лестницу сам себе поднимаешь, выше и выше, у нее такие зубья, ты ее в окно вставляешь, лезешь, садишься на подоконник, цепляешь за следующий этаж, опять лезешь. Дико интересно и страшно, такое преодоление себя. В армии тоже участвовал в соревнованиях по пожарному прикладному спорту.

А почему вы летному училищу предпочли военно-политическое?
Я поступил в Донецкое из чисто, так сказать, меркантильных соображений. Мне сказали, что летчики плохо растут в армии — ну, в служебном смысле, в званиях. Танки еще куда ни шло, артиллерия уже нормально, но сложно. А вот общевойсковиков — их берут, они продвигаются, становятся генералами.

Вам это было важно?
Ну конечно, я же был честолюбивый молодой человек. Потом началась перестройка, и все стало неважно на десять лет. Сейчас опять стало важно: вот сегодня меня пригласил помощник министра обороны по просьбе начальника Академии генерального штаба на встречу в рамках диалога армии и общества. То есть они считают, что посредством меня можно донести какие-то важные мысли.

Вы для них ассоциируетесь с армией?
Конечно. Я и сам чувствую неразрывную связь с армейским сообществом. Вот сейчас думаю про Сирию. Господи, как бы я мог нашим ребятам помочь, воевал бы с ними… Здоровье вполне позволяет. Хотя сейчас меня больше интересует тренировка ума. Тренирую его так же, как раньше тело.

На истфаке?
На истфаке МГУ, да. Ум для меня приоритетнее, я истфаку посвящаю гораздо больше времени, чем спортзалу, — минимум четыре дня в неделю. Поступил в общем потоке в магистратуру. Сдаю зачеты, экзамены и уверен, что нагрузка стоит того. Мне важно сохранить здоровый рассудок, интеллектуально подгружаться, разбираться в кино, в книгах, в проблемах современности. Исторические темы меня всегда волновали, а с обучением на истфаке — еще больше. Волнует, что кто-то незаслуженно воспет, а кого-то история забыла, хотя он бы мог быть для нас хорошим примером. Да и в целом память историческая нам нужна, нам всем как общности людей, живущих на этой территории.

Вы всегда подчеркиваете, что вас с этой, как вы ее называете, территорией очень много связывает.
Да, я чувствую себя русским человеком до конца. Это совершенно полное ощущение.

В чем конкретно оно выражается?
В том, что я за границей ощущаю себя русским. Мне нравится бывать где-нибудь во Франции, в Италии, нравятся люди, их культура. Но я — носитель другой культуры и безумно этому рад. У меня нет в этом смысле никакого пораженчества. Они — такие, я — другой.

Как бы вы сформулировали ключевую ментальную разницу?
Мы суровые северные люди. Паназиаты. В нас много и азиатского, и европейского, а в них чего-то одного. Эта смесь — залог нашей молодости как нации, залог изворотливости жизненной. Она же, может быть, и залог части наших проблем, но ничего страшного — у нас все впереди, мы молодая нация, много возможностей. Плюс страна очень богатая, есть что строить. В Европе же все построено! Я вот путешествую там, смотрю: господи, инженерам делать нечего, архитекторам тоже — может, одно строение какое-то выпадет на жизнь интересное. А здесь — строй не хочу.

Похоже, пока не очень хотят.
Почему? У меня вот нет ощущения, что кто-то нам обязан что-то сделать. Я научился не обобщать. Наверное, в силу того что мой бизнес — реальный, это вам не инвестиционный фонд, где деньги отдал и ждешь прибыли. Стройки, колхозы, молочные фермы, животные, люди — я очень хорошо понимаю, что за всем этим стоит.

Легко управлять паназиатами?
Выбирать не приходится. Управлять европейцами мне было бы гораздо сложнее, я все-таки здесь родился, здесь и пригодился. Наши российские расстояния, к примеру, действуют, может быть, негативно, но в них есть и свой плюс. Вот у меня ферма большая в Красноярском крае, в селе. Большие степи, суровые ветра, большие морозы... И то, как люди там справляются с жизненными условиями, — это невероятно. Мы с вами про спорт говорим, так вот это — чистой воды экстремальный спорт.

Или выживание?
Почему выживание? Для них это полноценная жизнь, они ж не жили никогда по-другому, где-нибудь там… под солнцем Сицилии. И это очень ответственные люди. Рано встают, выходят в поле. Знают, что у них короткое лето, поэтому все надо делать быстро. А потом будет долгая снежная зима, они тоже готовятся. Техника на морозе работать должна, а она ломается, и вот они о ней ежедневно заботятся. У нас там большая молочная ферма, пять тысяч коров, представьте! И я вижу, как с моим появлением, с приходом моей компании, это село, Бражное, буквально ожило. Это не разговоры, это сам берешь и делаешь. Ты начал туда вкладываться, потом ты деньги не вынимаешь, не перегоняешь, а вкладываешь в то же село. И видишь: дети в школу пошли, компьютеры купили, учителя нормальные, врачи — все потому, что появилась экономика какая-то. Кто-то начал тем же мотокроссом заниматься, еще каким-то спортом, бегать по утрам, — появляется возможность жить нормальной жизнью. Смотришь и думаешь: может, еще в одном селе что-то начать? Для меня это тоже спорт, и вот тут мне гораздо важнее результаты. Активно вкладываешься — видишь отдачу. И эта отдача не для тебя лично, она для людей. Я от этого получаю жуткое удовольствие.

Почему тогда вы не пошли в губернаторы — был же шанс? Могли бы менять к лучшему жизнь большего количества людей.
Пришлось бы выбирать: или ты в политике, или ты в бизнесе. Я пока выбрал свое дело и принес, думаю, гораздо большую пользу. Построил несколько ферм крупных, завод в Дмитрове отстроил, в Красноярске — серьезно расширил. Компания моя выросла как минимум в два раза за последние пять-шесть лет.

Но амбиции политические есть?
Да, они у меня в какой-то степени сохраняются. Но я считаю, что в политику надо приходить с багажом, с какой-то… выполненностью, что ли. Когда приходят в 25–27 лет — это комично. Ты ничего не сделал своими руками, а значит, не понимаешь природу вещей. Люди должны сначала себя в чем-то реальном проявить. И оппозиционерам, мне кажется, не помешало бы иметь какой-то мощный бэкграунд. Если ты адвокат — будь адвокат выдающийся: скажем, ты защищал Веру Засулич, или Ивана Петровича, Ивана Ивановича — каких-то значимых людей. Если ты создал свое дело, пусть маленькое, если содержишь пятерых людей, а уж тем более десять, сто, тысячу, то, наверное, ты можешь что-то и большее предложить. А когда ты ничего в принципе не создал… Эта вот теория малых дел — она мне понятнее. Когда я работаю, я вижу, как вокруг меня меняются люди. После этого можно начинать масштаб увеличивать. Есть Суздаль — город, в котором я принимаю малое-малое участие, помогаю власти местной и сам вместе с ней учусь — это ключевое слово, — обучаюсь изменениям. Почему? Потому что это уже другой калибр, это уже город, пусть и небольшой. Я, если продолжать ассоциации со спортом, как бы очень важное упражнение выполняю в несколько подходов: раз подход, два, три... Получается, можно повышать планку, у меня растут амбиции, мне хочется брать на грудь более сложные проблемы. Просто пока у меня в голове для этого не все сложилось в историческом аспекте. Но сейчас учеба дает ответ на многие вопросы.

Вадим Дымов

Когда вас спросили о самом значимом событии прошлого года, вы назвали запуск ракет с российской подводной лодки для обстрела Сирии.
Да. Запуск ракет, который ознаменовал участие России в войне с ИГИЛ.

Почему вам это событие кажется важным?
Потому что в такие моменты Россия начинает играть свою роль как большая нация. Значит, мы в состоянии, на мой взгляд, выполнять сложные миссии в мировом масштабе. Это тоже спорт — значит, страна достигла такого уровня. Вспомните 90-е, когда мы не справлялись даже с локальными проблемами: не могли солдат обуть, одеть, техника вся была разворована, разукомплектована, не заводилась… Это же кошмар! Что это означает для страны? Что она в рискованном положении. Состояние армии — важный индикатор странового суверенитета. Если есть армия, которая в состоянии обеспечить своей стране суверенитет…

Или разобраться с суверенитетом другой страны, как в случае с Украиной…
А я считаю, что мы в этом случае подтвердили свой суверенитет, в который никто не вправе вмешиваться. Подтягивание к нашим границам НАТО — это же прямой вызов! Многие, к сожалению, этого не понимают. А я дружу с военными, и у меня есть полное понимание всего, до деталей. И с Крымом то же самое, однозначно. Я-то считаю, что вызовы были гораздо раньше, — Киргизия к примеру. Тогда мы проявили малодушие, с одной стороны, но, с другой стороны, у нас и ресурсов не было, армия не в состоянии была выполнять такие задачи. А сегодня мы показываем, что не потерпим американцев у своих границ. Не потерпим, и все! Иначе это будет означать, что мы свою безопасность потеряли. Долет, дострел до Москвы — это минута. Минута — и ракета здесь, понимаете?

Вы считаете эту угрозу реальной?
Конечно! Ну почему мы не ставим свои ракеты где-нибудь в Мексике? Когда Россия разместила свои ракеты, по-моему, на Камчатке или обновила дальность ракет, американцы тут же: «Это угроза нашему суверенитету!» — масса протестов, Японию подключили... Ну где Камчатка, а где Америка?! Извините. Это наша земля, наша территория — что хотим, то и делаем. Мы же не спрашиваем, какого хрена вы делаете в Сирии, в Ливии, в Ираке. Ведь еще до того, как мы были в Сирии, американцы уже находились в Латвии, в Польше, в Румынии, в Болгарии, так? Южная Корея — Пусан, там мощная база стоит с флотом, до Владивостока знаете сколько? Всего ничего!

Нас окружает враг?
Да! И мы должны задать вопрос: для чего, вот для чего вы нас берете в кольцо? Если все безопасно, если нет никаких проблем, для чего вы ракеты все время к нам подтягиваете? Еще важная вещь — баланс вооружений: если он рушится, то страну не воспринимают как игрока. Говорят: все, с этими покончено, их оборона дырявая, их наступательное вооружение не в состоянии обеспечить паритет, у них нет оружия пятого поколения, они клоуны, воевать не могут, значит — мы доминируем.

Такого мы, понятно, допустить не можем.
А может, допустим? Чего там! «Ну будет там стоять пара аэродромов этих американцев под Донецком, ну и что. Да ладно, какой там Черноморский флот, разберемся, — валяйте, ставьте!» Так, что ли? Я не понимаю. Точнее, я все понимаю. Я много думал: Крым, Донецк, где мое место во всей этой истории. И я полностью на стороне государства, однозначно. Не потому, что у меня армейское прошлое, нет, это простое понимание системы. Вот мне пластинку подарили с выступлениями Путина. Я не со всем согласен, многое, мне кажется, стоило бы быстрее улучшить. И самое главное — это коррупция, конечно. Мне непонятно, почему такие масштабы. А с другой стороны, это наша суть. Вот у меня здесь работают люди, и я понимаю, что это их суть.

Вы говорили про особый менталитет — его суть в этом, в коррупции?
Это суть человека русского, да, он такой. Вроде делает все нормально, честно, но стоит снять какие-то скрепы, и все начинает рушиться: вжик! — и чистое поле. Я думал: господи, ну почему так? А потом понял: потому что история страны нестабильная, не было никогда устойчивого горизонта, только появлялся и тут же рушился. Вот XIX век — это был стабильный горизонт: великие реформы, контрреформы, опять реформы. Но не выстояли, потеряна была связь между армией, обществом и интеллигенцией, то есть передовой общественностью.

Продлись тот золотой век еще лет на сто…
Да, мы были бы современной нацией в нашем с вами понимании.

Давайте вернемся к спорту. Вы же за «Ливерпуль» болеете?
Поддерживаю, да, но без фанатизма. Мне просто импонирует команда, их настрой. Считаю, это команда мечты, я бы ее брал за эталон: имея ограниченные ресурсы в сравнении со своими визави, она добивается хороших показателей, задает какую-то планку. И все держится на духе, на отношениях.

Совершенно очевидно, что вы экстраполируете восприятие этой команды на свой бизнес.
Всегда, всегда! Я часто привожу «Ливерпуль» здесь, в компании, в качестве примера. Говорю об ограниченности ресурсов, о роли тренера, о том, что сама команда предъявляет высокие требования к поведению человека в гражданской, обыденной жизни. Ты не имеешь права по кабакам шляться, пьяным показываться. Если что-то совершил, должен покаяться перед людьми, выйти и сказать: «Я это сделал сам, меня не заставили». И только тогда получаешь одобрение или порицание общественное. Это простой пример того, к чему в ближайшее время мне и моей команде надо стремиться. Очень сложно, ну очень. Но и жутко интересно.

Похоже, вам вообще интересно жить. Мы заканчиваем разговор, проводя параллель между жизнью и спортом.
Я и в спорте, и в жизни верю только в личный вклад в успех команды. Ведь бизнес — абсолютно командная игра. И страна твоя — тоже твоя большая команда, поэтому нужно понимание командной игры и на уровне страны, и на уровне правительства: если мы выбрали президента, это наш президент. Уйдет — будем его критиковать, а сейчас мы с ним, и мы должны побеждать. Есть игра, в ней играем мы, и играют другие страны. Так вот: я на этой, на нашей стороне.

Комментарии

Добавить комментарий
Нет аккаунта на сайте? Зарегистрируйся