Men's Health. Журнал

Сила искусства: эволюция образа качка в фильмах за последние 50 лет

Мы попросили киноведа Алексея Васильева провести нам небольшую экскурсию по основным кинотитанам.
Качки в кино 1

1977

Сильвестр и Арнольд — начало

Время, когда кинотеатры начал­и перековывать свою публику в завсегдатаев тренажерных залов, можно установить с точностью до сезона: вес­на 1977 года. 28 марта премию «Оскар» за лучший фильм года взял «Рокки», хроника тренировок начинающего боксера, выглядевшая тем более скромной на фоне обычных лауреатов, фильмов с приставкой «супер» — суперзрелищных, суперэффект­ных, суперпроблемных.

Единственное, что было супер в новом победителе, — это мускулатура исполнителя заглавной роли Сильвестра Сталлоне, смотревшаяся особенно выгодно на контрасте с хлипким телосложением типичных персонажей 1970-х — хиппи, очкариков и разочарованных сорокалетних.

А в середине мая на Каннском фестивале 50-тысячную толпу на набережной Круазетт собрал не приезд заморской дивы или гуру авторского кино, а показательное выступление в плавках 29-летнего культуриста А­рнольда Шварценеггера. Хотя его фильм не участвовал в конкурсе (да и привез он с собой даже не игровой, а документальный фильм «Качая железо» про конкурс «Мистер Олимпия», на котором он в шестой раз подряд стал победителем), именно он стал лицом тогдашнего киносмотра. «Качая железо» был первым документальным фильмом, на полтора часа приблизившимся к культуристам, и при затратах в 190 тысяч долларов он сделал 50-миллионные сборы, став одной из самых прибыльных кинолент в истории мирового кино.

Что признано в кино, и в жизни — закон. Эта установка работает и сейчас, а сорок лет назад, когда до интернета и кабельного ТВ кино диктовало образ жизни, она работала с сорокакратной отдачей. Гонг прозвучал: новыми героями десятилетия и образцами для подражания стали культуристы, парни с развитой мускулатурой, мужчины, которые каждый день посещают спортзал.

1.jpg

1940–60-е

Дин, Берт, Кирк — пьяницы и флибустьеры

Сегодня в это не верится, но так было далеко не всегда. По правде, на протяжении трех десятилетий до триум­фа «Рокки» и «Качая железо», Сталлоне и Шварценеггера, единственным местом, которое каждый день был обязан посещать экранный герой, был бар. Образцом мужчины послевоен­ных десятилетий была шайка Фрэнка Синат­ры, чьим главным достоин­ством на экране, на сцене и вне ее было не просыхать, ну и волочитьс­я за юбками.

Когда в 1964 году один из бессменных членов этого экипажа Дин Мартин сыграл самого себя в комедии «Поцелуй меня, глупенький», на экране показано его типичное вегасское выступ­ление. С бокало­м в руке он мурлычет на сцене голосом обожравшегося валерьянки кота пес­ню, попутно отпуская про трущихся о него девиц шутки типа «Эта еле танцует, потому что всю ночь ломилась в мою дверь: требовала, чтобы я ее выпустил», а после выступления усаживается за руль машины с персональным номером DRUNK — ПЬЯНЬ.

Тем, кому нравятся парни помрачнее, предлагался в качестве варианта Хамфри Богарт, герой фильмов нуар. Он тщедушный настолько, что штаны на подтяжках доходят ему до самой впалой груди.

На черно-белом экране его почти не разглядеть сквозь сигаретный дым; в его устах признанна­я самой романтичной в кино 1940-х фраза — из фильма «Касабланка» — звучит так: «Надо ж было случиться, чтоб из всех питейных заведений мира эта женщина выбрала именно мое».

Таков парадный, пропагандируемый образ настоящего мужчины тех лет. Сильных накачанных ребят кино вымещало тогд­а в свое подсознание — фильмы для детских утренников, где звездами были экс-чемпио­н по плаванию Джонни Вайс­мюллер, прославившийся и в сталинском СССР ролью Тарзана, и культурист Стив Ривз, игравший в аналогичной серии дурашливых фильмов про Геракла, или картины, брезгливо приоткрывавшие низкое в человеке — как испаряющийся похотью, грубостью и сквернословием герой Марлона Брандо в психоаналитической мелодраме «Трамвай «Желание».

В этом отношении характерны роли двух наиболее физически развитых актеров того времени — Берта Ланкастера и Кирка Дугласа. Оба смогли попасть на экран, только когда им было уже за 30, — так велико было предубеждение против спортивных юнцов. Оба прославились ролями боксеров, но Ланкастеру в «Убийцах» (1946) ринг служил эдакой клоакой мерзости, в которую его засосало, а для Дугласа в «Чемпионе» (1949) каж­дая новая спортивная победа стоила потери человеческих добродетелей. В 1950-х их обоих отправили на утренники: Ланкастер играл пиратов, а Дуглас — антич­ных героев и викингов.

Насколько ситуация не изменилась к 1970-м, когда были готовы предложить свои услуги кино Сталлоне и Шварценеггер, свидетельствуют их первые работы. Оба дебютировали в 1970 году: Арнольд в «Геркулесе в Нью-Йорке» (1970), название которого говорит само за себя, а Сильвестр — в самом что ни на есть порнофильме «Итальянский жеребец».

Поэтому два события 1977 года, с которых мы начали разговор, были не просто сенсацией — революцией. К ним следует прибавить и третье. В том же году Шварценеггер был удостоен престижнейшей кинопремии «Золотой глобус» (ее еще называют «репетицией «Оскара») за лучший актерский дебют. В фильме «Оставайся голодным» он играет практически себя, австрияка мистера Вселенная, тренирующегося в маленьком калифорнийском спортзале. Играет мягко, нежно, грустными глазами бере­т серд­це зрителя, как берут в руки хрупкую драгоценность, — такого Шварценеггера вы не видели. В цент­ре фильма — наследный принц города (Джефф Бриджес), после смерти родителей подвизавшийся скупать мелкую недвижимость для фирмы-застройщика, планирующей возводить на ее местах мегамоллы. Ему поручено прибрать к рукам тот самый спорт­зал — и он подпадает и под обая­ние героя Шварценеггера, нежного и преданного друга, внимательного к чувствам людей, и под притягательность силы и красоты этих людей. «Вы — лилипуты!» — кричит он в финале бизнесменам, выпуская на улицы городка, выстроен­ного его предками, толпы полуголых культуристов, а свое огромное наследство пускает на строи­тельство новых гигантских, оборудованных по последнему слову спортзалов.

2.jpg

1980-е

Жан-Клод, Дольф, Том — скульптуры

Прорыв культуристов в герои экрана именно в 1977 году — историческая закономерность. На протяжении предшествующего десятилетия западный мир трясло: сперва студенческой революцией, затем — политическими скандалами и экономическим кризисом. Этому не было видно конца, и люди нашли убежище — в одно­значности физио­логического удовольствия. Настала эпоха диско — танцев ради танца, с ритмом, обеспечивающим эйфо­рическую тахикардию в 128 ударов сердца в минуту.

Бум моды и секса еще одни приметы времени. Красивое сильное обнаженное мужское тело в своей животной правоте кажется идеальной альтернативой лжи и двуличию политиков, зыбкости предвыборных обещаний, надувательству банков.

В 1980-х Шварценеггер и Сталлоне, а затем Ван Дамм, Лундгрен, Майкл Паре становятся экранным блюдом дня. Вслед за ними обрас­тают мускулатурой звезды, еще вчера не игравшие бицепсами. Джон Траволта прославился в «Лихорадке субботнего вечера» (1977) своим изяществом танцора. Однако уже в продолжении похождений этого своего г­ероя, «Остаться в живых» (1983), которую как режиссер поставил Сталлоне, он проводит большую часть фильма в набедренной повязке, играя намазанными маслом кубиками и мышцами. В следующем фильме, «Идеально», он уже играет тренера в фитнес-центре. Никогда не отличавшийся спортивностью Ален Делон, в конце 70-х усталый и понурый в «Смерти негодяя», в свои­х свежих кинопохож­дениях «Слово полицейского» (1985) бравирует львиной гривой и стиральной доской на животе.

1980-е — это также время обострения политической обстановки. Поднимается волна милитаристского кино. Защитник родины должен быть в отменной физической форме.

Даже в Советском Сою­зе вчерашних ироничных интеллигентов Олега Янковского теснят обнаженными торсами удальцы Андрея Ростоцкого и Николая Еременко, владеющие боевыми искусствами и выполняющие трюки без каскадеров. Символом Америки становится Рэмбо с пулеметом наперевес накачанного торса.

В декорациях военного корпуса начинается экранная слава главной звез­ды конца ХХ века Тома Круза. В первом кадре своих дебютных «Кадетов» (1981) он появляется, поигрывая тяжелыми гантелями. Через два года под него уже специально затачивается фильм «Все верные ходы». Картина начинается с пробуждения героя-старшеклассника в мрачном сталелитейном городке. Из кровати он прыгает на пол — отжиматься и приседать.

«Все верные ходы» соединили в себе сразу два магистральных типа фильмов 80-х — подросткового кино и спортивного. Подростковые комедии, ставшие в 80-х львиной частью доходов кинопроката, редко обходятся без сцен в спорт­зале («Ох уж эта наука», «Студенческие каникулы»). Даже если главные герои — ботаны, зрители наматывают себе на ус, по ком вздыхают девушки. Ну или просто хотят быть похожими все-таки на пацанов, которые так эффектно смотрятся на брусьях.

Спортивный фильм становится предметом искусства, когда лента 1979 года «Уходя в отрыв» показала мир юных велосипедистов с ностальгической поэтической перспективы. «Оскар» 1981 года достался фильму о бегунах «Огненные колесницы». Этот кинобум набивает спорт­залы под завязку. Они плодятся как грибы. Их функционирование перестраивается на коммерческие рельсы.

Однако на рубеже 80–90-х серия скандалов охлаж­дает пыл поголовного культуризма. Вспышки ярости, акты насилия среди порноактеров, помогавших себе обрести форму за счет стерои­дов и поддерживавших тонус при помощи кокаина. Типичный случай показан в фильме об истории порнобизнеса 70–80-х «Ночи в стиле буги» (1997). Одна из громких страниц связанной с культуристами к­риминальной хроники Флориды 1990-х, когда обожравшийся анаболиков персональный тренер похитил с целью выкупа и пытал своего же клиента, недавно была по­дробно воссоздана в сатирической комедии «Кровью и потом: Анаболики» (2013). В обои­х фильмах свихнувшихся качков сыграл Марк Уолберг.

3.jpg

1990-е

Марки Марк — ближе к народу

«Делайте, сколько сможете. Мне никогда не стать Арнольдом Шварценеггером, а кому-то из вас — мною. Каждый из вас прекрасен, и ваше дело — развить именно вам свойственную красоту», — сказал 20-летний белый рэпер Марки Марк, предваряя свою кассету с тренировками. Этот видеокомплекс остался в истории как одна из самых продаваемых видеопро­грамм.

Малыш из многодетной трудной семьи пре­вратил себя в маленького Аполлона, а заодно и приручил музыку, считавшуюся уделом только черных ребят, — рэп.

Молодой Уолберг сбил с культуризма спесь исключительности. Конан-варвар втемяшивал зрителям культ сверхчеловека. Те, в ком не был заложен такой потенциал от рождения, становились жертвами наркотиков, перегрузок (как герой Юэна М­акгрегора в «Транспоттинг­е-2», отправившийся стентировать сердце прямо с беговой дорожки), а то и кончали за решеткой. Уолберг предложил взамен лозунг попроще: «Будь в форме». Именно в дни его славы развивается сеть абонементных тренажерных залов на любой уровень дохода.

Первая волна спортивного образа жизни, как это часто бывает с первыми волнами, завернула в экзотику сверхзапросов — в ее случае экзотику культуризма. Марки Марк своим примером сбил спесь, дав курс на демократизацию.

Он не герой «Нибелунгов». Но со своим ростом в метр семьдесят и прос­товатой харей он смотрится аккуратной маневренной лошадкой, всегда в отменном настроении, потому что не рвется прыгнуть выше головы. Мир обошла фотография Анни Лейбовиц, где даже собака зубами стягивает с Марки Марка трусы, чтобы увидеть его ладный веселый зад.

4.jpg

2000-е

Брэд, Эдвард, Леонардо — психоз

У всякой демократизации есть обратная сторона медали. Где есть что-то для бедных и слабых, есть и что-то для самых исключительных, эксклюзивное, доступное избранным. В начале нового века торжествует корпоративная культура поддержания спортивной формы. Успешного человека должны видеть в определенном фитнес-центре. Обязательная черта успешного человека — косметически безупречное тело.

В фильме 2000 года «А­мериканский психопат» успешный 27-летний бизнесмен делает упражнения (в трусах Calvin Klein, разумеется) и совершает утренний туа­лет, за кадром перечисляя качества скрабов, увлажняющих лосьонов и масок, которыми он пользуется еже­дневно. Потом он идет и рубит топором бездомных и проституток.

Культ тела выступает объектом злой сатиры в фильмах нового века, критикующих новые ценности: внешность, оболочку, видимость. Он играет роль сомнительной разрядки для сознания, подавленного серийностью IKEA, в «Бойцовском клубе» (1999); служит отлитым в собственное тело фашистским лозунгом в «Американской истории Икс» (1998); становится частью корпоративного дурмана в «Волке с Уолл-стрит» (2013).

Но что интересно: как бы злы и ехидны ни были сами фильмы, занятые в них актеры — Брэд Питт, Эдвард Нортон, Леонардо Ди Кап­рио — в сценах на тренажерах и боксерских рингах должны быть физически безупречны.

Как это часто бывает с сатирой, она подобна собаке, кусающей собственный хвост. Зритель смеется, узнавая высмеянные авторами приметы собственной жизни. Однако физический пример всегда сильнее любой интеллектуаль­ной конструкции. Кубики на животе красавца Брэда Питта подают в мозг куда более острый, требовательный сигнал, чем сатирические уколы режиссера Дэвида Финчера. И контора пашет в качалке с утроенной силой.

5.jpg

2010-е

Джейк, Тейлор, Зак — метаморфозы

Собака лает — караван идет. Сколь бы ни были метки стрелы сатиры, пущенные в культуру спортзалов как символ психоза корпоративной этики, сильное красивое мужское тело все же ассоциируется со здоровьем, а здоровье, в том числе и психическое, — главный объект желаний в наше время сознания, взорванного слишком интенсивной информацион­ной революцией.

В новое десятилетие кино вступило с новой плеядой кинозвезд, которых объединяла исключительная и классическая физическая красота.

Показательный пример — Марио Касас. Испанец, никогда не снимавшийся за рубежом, стал всемирным кумиром, сто раз подтянувшись на вращающейся карусели и показав крутую задницу в мелодраме «Три метра над уровнем неба». Примерно тот же знаменатель успеха объединяет такие имена, как Ченнинг Татум, Крис Хемсворт, Генри Кавилл. Даже такая изнеженная субкультура, как индийское кино, теперь сплошь состоит из качков, пляшущих в мокрых майках (Шахрук Кхан, Салман Кхан).

Возникла и еще одна субкатегория звезд. Появившись в ролях и облике дохляков, они за какие-то год-два переоформили себя в античных богов. Джейк Джилленхол протрубил о себе маленьким психопатом из «Донни Дарко» (2001), но уже через четыре года мир выстраивался на «Морпехов» ради единственной сцены в душе. Зак Эфрон был милашкой из «Класс­ных мюзиклов», поющим твинком, но сейчас ни один фильм с его участием не обходится без демонстрации его могучей волосатой груди, и совершенно непонятно, как он ее отрастил. Самую красноречивую метаморфозу пережил на экране Тейлор Лотнер. В «Сумерках» (2008) он появился 16-летним школьником в роли друга детства главной героини. Со второй части сериала его герой по мере возмужания становится оборотнем. Продюсеры франшизы изначально планировали просто снимать дальше другого актера. Но Тейлор убедил их дать ему полгода — и в срок явился на пробы с фигурой, за которую удавился бы Жан-Клод Ван Дамм. Еще через полгода наклейки с его готовым разорваться торсом красовались на лаковых сумочках пятиклассниц по всему миру.

Выкладки тренеров этих актеров в интернете скачиваются и изучаются до дыр. Возможно, тренеры чего-то недоговаривают. Совершенно верно, что большинство зрителей, которым не дало покоя перерождение мальчиков в Гераклов, слишком нетерпеливы: спортивного питания стало мало, в ход пошли гормоны рост­а и прочие новинки.

Тем временем подсознание кино стало его парадной страницей. «Боги Египта», «Царь скорпионов», «Тарзан» — все те, кто в былые времена довольствовался расписанием детских утренников, заняли самые большие залы и выгодные сеан­сы в расписании кинотеатров. Возможно, мы и впрямь просто сдурели от анаболиков? Образуется замкнутый круг: видя на экране только таких мужиков, совершенно невозможно, недопустимо выглядеть как-то иначе.

Как всегда, на всякий яд находится противоядие. Самой яркой и стремительной звездой года стал Тимоти Шаламе, в свои 23 года уже схлопотавший номинацию на «Оскар» кучерявый актер-тростиночка с ручками-прутиками, с которым работают Вуди Аллен, Уэс Андерсон, Лука Гуаданьино и Грета Гервиг. Означает ли это, что история вновь идет по спирали и мы возвращаемся к началу 90-х, когда экраном правили меланхоличные позеры Джонни Деппа? Что ж, в таком случае, коли это спираль, то, как и тогда, на всякого Джонни Деппа найдется свой Марки Марк.

Нет аккаунта на сайте? Зарегистрируйся