Men's Health. Журнал

Все бегут: история физкультуры и массового спорта в советском кино

От немой мелодрамы о любви втроем времен нэпа до трагифарса о нечистоплотных работниках торговли эпохи перестроечного гламура — кинокритик Денис Горелов исследует трансформацию образа физически активного человека и культуру тела в СССР на примере советского кинематографа.
Фильм Джентльмены удачи.JPG

На заре киновека спорт был уделом барства. Постулируемый примат любительства надежно отсекал от участия в Олимпиадах любого, кто хоть раз брал за соревнования деньги, то есть тех, для кого усиленные тренировки и высшие достижения были предметом честного заработка. Только потомственная аристократия и меритократия, способные посвятить весь свой обильный досуг физическому совершенствованию, а питавшиеся из других источников, имели доступ к чистым стартам, рингам и велотрекам (само слово sport происходит от английского «развлечение» — а трудящимся массам было не до того). Это заметно по довоенному спортивному кино Европы, в котором лазят в горы, боксируют и ходят под парусом только дети элит.

Революция масс и стремительная урбанизация в СССР привели к тотальному охамлению частной жизни. Судя по первым звуковым фильмам, города захлестнула лавина варваров, с трудом владеющих языком и избавленных от искусственных ограничителей в виде религии.

Единственный выходной, который в прежние времена полагалось дарить церкви, стал пьяным (справедливости ради признаем, что началось это задолго до большевизма). Физкультура-гимнастика, считавшаяся вполне буржуазным развлечением (их и в школах-то преподавали все больше бывшие офицеры), отвлекала нестойкого пролетария от маргиналитета и девиантного поведения.

В первой звуковой «Путевке в жизнь» (1931) срыв поставок сырья стопорил производство в коммуне, которая тотчас переходила к бузе, картам, алкоголизму и убийству домашних животных. Директор наблюдал за общим упадком, покачиваясь на гимнастических кольцах в стенах бывшего храма, где квартировали его архаровцы. Упражнения здесь были знаком духовного усилия, устремления от животных потребностей (последовавший за его отъездом разгром был почти дословно воспроизведен полвека спустя в «Пацанах», 1983). Спорт еще не берег здоровья и не готовил к обороне, а только уводил от обезьяньего образа жизни. На крайнюю близость тогдашнего человека к приматам указывало громкое «чубаровское дело».

Для несознательного большинства крушение репрессивных систем стало золотым веком инстинктов. В «Третьей Мещанской» (1927) даже здоровый образ жизни — гантели и приседания под портретом Буденного — не хранил семью от чувственных вольностей, которые почти сразу стали сопровождаться занятиями поприземленнее: пасьянсом и шашками под панно с лебедями. Представить друзей, по очереди спящих с одной на двоих женой, делающими по утрам зарядку было довольно сложно. Спорт, в будущем поставлявший криминальную гопоту в самые отвязные криминальные группировки, в те годы считался (и был) маркером эталонного поведения.

Разумеется, упор делался на силовые виды: вся эта прааэробика «мах левой, мах правой» являлась уделом пионеров — мужикам полагалось таскать железо. Тем более что в воздухе ухнуло эхо дальних разрывов и физическая, в том числе тягловая, выносливость резко возросла в цене.

«Физкульт-ура! Физкульт-ура! Ура! Ура! Будь готов, / Когда настанет час бить врагов! / От всех границ ты их отметай! / Левый край! Правый край! Не зевай!» — пелось в фильме «Вратарь» (1936). Общий прилив классовой бодрости, пенные буруны глиссеров команды «Гидраэр» не могли, да и не хотели заслонять неизбежное: красный мир готовился к очень большой драке. Где-то далеко разминали мускулы нордические ребята со стрижкой «штурмовик». (Наши, признаться, мало от них отличались. Олимпиоников Кандидова и Мартынова («Вратарь» и «Цирк») легко представить на агитплакатах «Ваффен-СС».)

Фильм Первая перчатка афиша.JPG

Война стала большим взаимоистреблением спортсменов, но сильно дисциплинировала понятия о правильном досуге. Как часто бывает, победившая сторона переняла эстетические стандарты проигравшей: помимо завивок, аккордеонов и Венериных кондиций «девушки моей мечты» это отразилось и в откровенной поэтизации белого, зефирного, античного спорта. Если во «Вратаре» упор делался все же на простонародное происхождение и неуклюжесть волжского самородка, послевоенная «Первая перчатка» (1946) рисовала из стадиона сбывшийся Эдем.

Девушки-торпеды прыгали с вышек и грациозно ступали по беломраморным окантовкам бассейнов, загорелые атлеты разминались среди колоннад, и сам демобилизованный герой Крутиков был соблазнен в общество «Метеор» вольными упражнениями белокурых чирлидерш с надувными шарами.

Спорт (как и членство в пионерах) из маркера передовых сил стал обязанностью всех. Особенной идейной обработке, конечно, подвергались возрастные крайности: пожилые и молодые. Тренер запел: «Горит огнем душа моя, / Прилив отваги чую я, / И молодею я, мои друзья!» Особенно зримой демонстрация стандартов была в назидательных мультфильмах: зайцы с бурундуками забегали на лыжах, срамя вальяжных чемпионов («Чемпион», 1948), медведи, слезши с гамаков, застучали в футбол против зайцев («Тихая поляна», 1946) — физкультура системно омолодилась и состарилась. При этом весьма часто использовался перевертыш, когда бодрый старичок с активной позицией снимал бороду и оказывался атлетом-общественником, зажигающим искру у пенсионеров («Запасной игрок», 1954). Символом плавного перетока бытовой власти от стариков к молодым стал и ансамбль пенсии и пляски п/у Свиристинского-Шмыгайло в «Карнавальной ночи» (1956): заслуженные старцы прямо во время кантаты начали ходить на головах, занялись эквилибристикой, а после сорвали грим и показали юные рожицы джазменов. Беби-бум рулил.

Конечно, долго микшируемая сексуальная составляющая спортивных занятий уже не могла не выйти наружу. В «Повести о первой любви» (1957) озабоченный физрук за бока подсаживал на кольца дебелую Олю Кежун (двусмысленность педалировалась расхожим правилом брать на роли старших школьниц весьма половозрелых и физически совершенно недвусмысленных актрис: Джемме Осмоловской в роли 16-летней девятиклассницы было все 19, а это большая разница в груди и бедрах).

В более поздние времена расход в интенсивности показов школьных уроков физкультуры в нашем и западном кино диктовался фундаментальным гигиеническим различием: евроамериканские раздевалки оборудовались душевыми, а наши нет.

Поэтому в 70-х, когда пали последние запреты на обнаженку, физкультура в шведском и американском кино стала поводом поглазеть на голых дев и их пубертатные драмы («Кэрри», 1976, «Личный рекорд», 1982, «Кролик», 1990), тогда как на нас новая откровенность в вопросах пола не отразилась никак. 

Магия здорового образа жизни постепенно сходила на нет. Еще в «Семи няньках» (1962) антиобщественного элемента ставили под холодный душ и гоняли на пробежку — но бытовой непрофессиональный спорт все больше делался в глазах социума пенсионерской блажью. В «Золотом теленке» (1968) тягал гантели и бегал на месте враг живого и расхититель соцсобственности Александр Иванович Корейко (да, конечно, его гири были сюжетообразующим элементом романа 1931 года написания — но вообразить Корейко с гирями в гипотетической тогдашней экранизации совершенно невозможно). 

ТАСС уполномочен заявить.JPG

Ирина Алфёрова и Вячеслав Тихонов в фильме «ТАСС уполномочен заявить…»

К 70-м физкультура, как и всякое благое занятие, продвигаемое сверху, окончательно дискредитировала себя. В школе стала уделом лузеров («Точка, точка, запятая…», 1972) или идеализированных фантастических пришельцев («Приключения Электроника», 1979, «Гостья из будущего», 1985), на заслуженном отдыхе — загоном комических полудурков. В «Семи стариках и одной девушке» (1969) неугомонные старцы из группы ОФП дряхло подпрыгивали, бегали стометровку, метали городошную биту и задерживали столь же карнавализованных злодеев Вицина, Никулина, Моргунова. Над тем, что «пастор Шлаг совсем не умел ходить на лыжах», ежегодно потешались орды телезрителей — представляя, каким бы угаром это выглядело, если б еще и умел. Отец Плятт в шапке с помпоном, энергично чешущий через перевал в Швейцарию, — это было бы новым словом в разведработе и агентуристике. Дважды сыграл бегунов от инфаркта незаменимый исполнитель ролей феерических кретинов Р. А. Быков — причем в одном и том же синем трико с белой каймой.

Его массовик Лисюткин в шляпе с дырочками и заводными речовками вел пенсионерское войско на зарядку, наяривая на аккордеоне «Без женщин жить нельзя на свете, нет!» («Из жизни отдыхающих», 1980). Критик Зуев из «Начни сначала» (1985) наматывал круги вокруг Чистых прудов, упрашиваемый певцом Ковалевым (А. В. Макаревич) забрать заявление на фанатку из Гороховца, расписавшую подъезд критика похабными проклятиями. После каждого круга у него «останавливалось сердце и отваливалась нога». В «Джентльменах удачи» (1971) оставшиеся в одном белье ханурики вынуждены были изображать бегунов, по-современному джоггеров: «Динамо» бежит?» — «Все бегут».

Чрезмерная физическая активность стала выглядеть искусственно, как напудривание покойника.

Улыбчивый олимпийский медведь с факелом и деревянной пластикой в трех сериях «Баба-Яга против!» (1979) смотрелся форменным дебилом. Идиомы «прыжок через пупок» и «мастер спирта» прочно вошли в фундаментальный лексикон. 

Был, конечно, еще и благородный теннис — но им системно занимались враги и наши засланцы с целью мимикрии. У Штирлица в прихожей висели ракетки. Абверовский чистодел фон Шлоссер («Вариант «Омега», 1975), весь в белом, появлялся на корте сразу после бесчинств его «мистера Хайда» — гестаповца Маггиля — и замечаний, что на белом кровь выглядит особенно впечатляюще. Змеиную сущность перевербованной стервы Ольги Винтер из «ТАСС уполномочен заявить…» (1984) выдавали кадры оперативной съемки с корта — особенно модный хайратничек. В таком же поддерживала здоровую форму расхитительница народного добра Надежда из «Блондинки за углом» (1984).

Физкультура, как и весь циклический советский проект, сделала полный круг и вернулась к исходникам с обратным знаком. Добрым и понятным делом стали выпивка и карты, подозрительным — трудовой и досуговый энтузиазм.

Дальше все кончилось и перешло к заимствованным стандартам. Все захотели стать электрониками и гостьями из будущего с ее улыбкой секс-дивы и фотосессионными прыжками в длину. Продвинутый класс надел дебильную улыбку олимпийского медведя и сел на велосипед.

Форрест Гамп тоже много бегал и тоже не блистал умом — а вот поди ж ты, за полмиллиарда собрал.

Нет аккаунта на сайте? Зарегистрируйся