Men's Health. Журнал

«Помогаешь спасти жизнь, и в голове что-то перещелкивает»: история о благотворительности

На благотворительность все смотрят через оптику либо исступленного гражданского подвига, либо необременительной жертвы: кинул раз в месяц пятьсот рублей — и совесть чиста. Есть, однако, и промежуточные практики, когда помощь незнакомым людям, не превращаясь в дело всей жизни, становится ее, жизни, неотъемлемой и важной частью.
blago.JPG

Все началось с того, что я удачно женился. Наверное, это не лучшая фраза для начала статьи в мужском журнале (хотя жена, конечно, оценит: Аня, привет!), но деваться некуда — я понятия не имею, была ли бы хоть какая-то благотворительность в моей жизни, если бы не моя жена.

Хотя нет, какая-то была. Сложно быть современным жителем крупного города и ни разу не пожертвовать деньги на благое дело. Ну то есть такое, которое тебе кажется благим. Особо не разбираясь: увидел призыв дать денег в соцсетях, чем-то зацепился в конкретной истории, парой нажатий кнопок переправил какие-то цифровые деньги из одного кошелька в другой — и с чувством собственной святости и выполненного долга прокручиваешь ленту дальше вниз.

Я еще был ответственным политическим активистом, поэтому с моей карты ежемесячно списывались пятьсот рублей в поддержку расследований ФБК (тогда я еще не знал, что это называется мудреным термином «рекуррентные платежи»).

Словом, я ничем не выделялся из окружения — в рамках статистики. По данным фонда КАФ, в 2014 году 40 % взрослого населения хотя бы раз за год совершали денежные пожертвования. В 2015 году их было уже 50 %, в 2017-м — 67 %.

Получается, что в том самом 2014 году моя семья попала в восходящий тренд. Нашему первому ребенку исполнялось три, и моя жена (сейчас наконец станет понятно, при чем тут она) задумалась о выходе из декретного отпуска. Журналиста и дипломированного филолога, ее почему-то тошнило при мысли о возвращении в прессу, хотелось чего-то нового и лучше всего такого, где можно помогать людям.

Вопрос денег стоял не очень остро: я, тоже бывший журналист, а к тому моменту владелец небольшого маркетингового агентства, вполне снабжал семью в одиночку три декретных года и, по логике, мог делать это и дальше. Мы в шутку говорили: чем еще заниматься жене миллионера (увы, ребята, пока только в рублях, и то с большим трудом), как не благотворительностью.

Слово за слово, я бросил клич в пучину своих фейсбучных контактов: друзья, кто тут у нас помогать людям крайний? Откликнулись знакомые из двух или трех больших и известных фондов и еще один, который сказал, что тут открывается новый фонд, в нем пока вообще ничего нет и помощь нужна в первую очередь им самим.

Этакий стартап, челлендж и единственная возможность попасть не в большую организацию девочкой на побегушках без опыта в новой сфере.

Так появился Фонд борьбы с лейкемией, в котором к тому моменту был один сотрудник — директор Настя.

Самый распространенный миф про благотворительность, кстати, что там вообще не платят денег за работу. Это, конечно, не так. Да, очень большая нагрузка ложится на волонтеров, многое делающих бесплатно, но все же тем, кто работает в штате в режиме фул-тайм, платят зарплату, пусть обычно и по нижней рыночной планке. Считается, что приличный фонд не может тратить на собственное обслуживание (то есть зарплаты, офис и т. п.) больше 20 % своих сборов, но тут уж все зависит от сборов. У топовых фондов сборы миллиардные, работы вагон, и могут быть сотни сотрудников.

В Фонде борьбы с лейкемией моя жена стала вторым.

И снова статистика. По опросам ФОМ и «Добро Mail.Ru», меньше 1 % из всех благотворителей готовы материально помогать взрослым.

Угадайте, кому собирался помогать фонд, в который нас занесло.

Звучит довольно цинично, но проще всего собираются деньги на помощь голубоглазой блондинке лет пяти. За один день можно собрать несколько миллионов рублей, и это само по себе очень круто.

Но если папе этой блондинки под сорок и рак как раз у него, общественное мнение говорит про такого: «Ну что ж, пожил» — и переходит к следующему лоту.

Рак крови во многих случаях полностью лечится пересадкой костного мозга. Не очень сложная процедура, внешне практически неотличимая от переливания крови, надо только найти для пациента донора — его полного генетического близнеца. Шанс — примерно один на сто тысяч человек. Близкие родственники подходят крайне редко. В российском Национальном регистре доноров костного мозга (людей, сдавших кровь на типирование) — около 80 тысяч. К примеру, в одной Германии — 5 миллионов. Весь процесс поиска, подбора донора и доставки костного мозга в Москву для пересадки не покрывается ОМС и оплачивается пациентом из собственного кошелька. Если донор нашелся в России, все обойдется примерно в 300 тысяч рублей, если не в России (что, судя по цифрам выше, весьма вероятно) — от 20 тысяч евро.

Если у нашего гипотетического папы есть эти деньги, он с высокой долей вероятности проживет еще лет сорок и понянчит внуков. Если денег нет — умрет через полгода.

В ту секунду, когда ты понимаешь, что какими-то своими действиями можешь не абстрактно «помогать людям», а в буквальном смысле помочь спасти жизнь конкретным Васе или Маше — и вот они сидят перед тобой, — в голове что-то перещелкивает.

Обратной дороги после этого нет: по крайней мере, я не знаю никого, у кого бы перещелкнуло назад. В конце 1980-х экономист Джеймс Андреони придумал термин «теплое свечение» (warm-glow giving), означающий, что человек, совершая бескорыстное доброе дело, испытывает подсознательный психологический подъем. За тридцать лет ничего не изменилось — эта штука реально работает.

Два сотрудника для любого фонда — кот наплакал. Аня попросила помочь, ну и я, засучив рукава, полез. Свежесозданному фонду не хватало раскрутки, коммуникационной стратегии, пиара, о нем надо было рассказывать массам. Позже оказалось: то, что я делаю, называется «интеллектуальное волонтерство», ведь то, что в фондах кому-то платят зарплату, не означает, что гораздо большая масса людей не работает на них бесплатно.

А еще оказалось, что 67 % тех самых желающих участвовать в благотворительности где-то прячутся.

Мы подняли все наши журналистские и пиарщицкие связи, но в большинстве случаев получали в ответ: «Ох, ребята, ну какой рак? Это слишком печально. Нет чего-нибудь повеселее?»

И мы сделали повеселее. Заменили созданный изначально скучный сайт leukemia-fund.ru на говорящий leikozu.net, придумали слоган «Самое время жить» и запустили в жизнь концепцию «Благотворительность в удовольствие», когда человек не просто отдает деньги в фонд, а получает что-то взамен: может сходить на благотворительный концерт, выставку, лекцию, купить какую-то услугу или товар, а все вырученные от этого деньги отправляются в фонд (хотя, конечно, и просто так пожертвовать деньги тоже можно).

Потом мы придумали красные шапки как символ фонда, запустили флешмоб с разными звездами, позирующими в наших шапках в соцсетях. Работать с возражением типа «Нет, ну, а вдруг я надену эту вашу шапку, а потом заболею раком» при этом приходилось намного чаще, чем вы можете себе представить. Но шапки заметили, нас стали узнавать.

Какие-то вещи давались легко, какие-то – с трудом. Почти год мы вели переговоры о сотрудничестве с моим любимым «Спартаком». В итоге футболисты вышли на поле в наших шапках, проиграли, и известный актер-болельщик на полном серьезе сказал, что красные шапки перекрыли футболистам канал общения с космосом. К счастью, тот чемпионат «Спартак» в  итоге выиграл, а следующий, без шапок, — уже нет, так что, кажется, у меня в рукаве тоже найдутся козырные аргументы. Впрочем, денег, которые мы за тот чемпионский год собрали со спартаковских болельщиков, хватило на спасение нескольких человек, жаловаться не на что.

Тогда же я возомнил себя продюсером, режиссером и сценаристом, снял рекламный ролик про эти красные шапки и даже получил за него какие-то призы второго эшелона. Заодно обнаружил, что благотворительность отлично сочетается с кризисом среднего возраста, и бросился снимать документальное кино про людей, победивших рак (ну, чтобы не очень печально). Полтора года спустя фильм, правда, все еще в работе, но это потому, что кризис среднего возраста сам по себе не помогает найти хорошего режиссера монтажа (меняю уже третьего).

А в начале процесса съемок я искал для фильма исполнителей (всё за свои деньги) и собеседовал девушку-редактора с опытом работы в документалистике, пусть и на одиозном телеканале. Она выслушала меня, позадавала профессиональных вопросов, была согласна работать, но в конце спросила: «А теперь колись, зачем тебе это?» Я немного опешил: ну как, идея же классная, может, принесем пользу и т. п. А она перебила: мол, ну а лично для тебя-то в чем выгода? Где деньги?

Выгоды не было. Портос говорил: «Я дерусь, потому что я дерусь». Я, как оказалось, делаю что-то, потому что могу. Объяснить это рационально невозможно. Казалось бы, вот же Капитан Очевидность тот Джеймс Андреони, а ты попробуй объяснить на пальцах этот warm-glow giving. Ту девушку-редактора я на работу не взял.

В январе 2018 года исследование ФОМ показало, что счастливые люди чаще занимаются благотворительностью. Среди тех, кто отнес себя к группе с «высоким уровнем счастья», 57 % помогали другим людям, среди тех, кто считал, что он не очень счастлив, таких было 32 %.

Счастье – очень странная материя. Помимо каких-то очевидных моментов типа присутствия на родах собственных детей последний раз я поймал себя на осознанном ощущении счастья, занимаясь физически изнурительной волонтерской работой на крупнейшем музыкальном фестивале.

Я шел утром по пыльному полю, таща от машины к палатке фонда пустой, но все равно нелегкий ящик для пожертвований на громоздкой подставке, и думал о том, как хорошо иногда заниматься совсем простой работой. Например, нести ящик из точки А в точку Б. Не строить какие-то планы на месяцы вперед, не просчитывать варианты, не придумывать креативные идеи. Без капризов заказчика и факапов подрядчиков я просто несу ящик, и я его донесу.

И донес.

А вечером того же дня я тащил назад уже заметно потяжелевший ящик, полный денег. И какой-то туповатый охранник на выходе сказал: «О, гы-гы, а это для меня!»

Я был без сил отвечать и молча пошел дальше, но через секунду подумал: да вот, не дай те бог, чтоб это было для тебя-то, мужик.

Хотя заходи, если что.

Нет аккаунта на сайте? Зарегистрируйся