Men's Health. Журнал

«Все как-то изменилось»: монологи мужчин, ставших отцами в юности

Уже взрослые мужчины вспоминают, каково это было — оказаться отцом в возрасте, когда сам еще толком не распрощался с детством. Вот они — песни невинности и опыта.
отец и ребенок

Михаил

47 лет, инженер

Я женился в девятнадцать лет после первого курса, а Катя родилась два года спустя. Мы ничего специально не планировали, но это была вторая попытка уже. И да, Катя была желанным ребенком, конечно.

Это 1992 год, некоторый ад вокруг — какое-то время мы помещались вшестером с тестем, тещей и сестрой жены в двухкомнатной хрущевке в Красногорске. Причем тесть был советником полпреда президента в Москве Комчатова, и по нынешним временам мы бы, наверное, жили в Жуковке под охраной ФСО, а не на тридцати метрах. В общем, было тяжеловато.

А потом какое-то время мы вообще жили фактически порознь. Жена с дочерью у родителей, я — в центре, на «Курской», в общежитии. С пятницы по понедельник — с семьей, разумеется. Это не очень долго длилось, но было и такое. Недопонимание? Ну, было, конечно. Но тут такое дело. Если бы я все время жил с женой и дочкой, я бы институт точно не закончил. Сто процентов. Вставать в шесть утра, ехать полтора часа в институт, потом полтора часа назад — я бы точно бросил. Студентом я был не очень прилежным, так что, в общем, думаю, я в итоге все сделал правильно. Ну и печень должна быть мне благодарна: когда я жил в общаге, то в будни мы, конечно, выпивали, но самая страшная пьянка начиналась с вечера пятницы. Двое суток непрерывного гудежа. А мне в это время нужно было к семье.

Подрабатывать из-за такого режима тоже не получалось, разве что в геодезических партиях, но что это за работа? Позже мы переехали к моему отцу в Белоруссию, там у него был бизнес, но особенного богатства тоже не нажили, да и климат дочери не подходил. Вернулись в Москву, здесь и осели.

Хоть я и радовался дочери ужасно, в бытовом смысле я был, конечно, подготовлен слабо. Но втянулся, куда деваться-то. Все приходит с опытом, он наживается довольно быстро. До сих умею делать все. А вообще, самое великое достижение российского капитализма — это памперсы. Причем первых пяти лет капитализма, потому что в 97-м, когда у меня родился сын, они уже были. А у дочери еще нет. Когда сейчас я ей про это рассказываю — а она сама молодая мама, — это все равно как если бы я рассказывал про бронзовый век.

Я вообще до сих пор маленьких детей люблю до смешного. Когда у меня родился второй ребенок, сын, мы какое-то время жили с семьей моей свояченицы вместе: четверо взрослых, двое наших детей и двое ее младенцев. Маленьких кормили по очереди, и одному из племянников груди не хватало. Я прижимал его к себе, качал, ну и он хватал иногда мою грудь инстинктивно, так что я теперь говорю, что я их выкормил буквально.

Юноше, обдумывающему житье после того, как он узнал, что скоро станет отцом, я бы дал один совет: радоваться. Кроме бытовых неустроенностей — неизбежных, но и по-своему полезных, дающих какую-то закалку, кроме неготовности, тоже неизбежной, — никаких минусов. У меня взрослая дочь, а я еще сравнительно молодой человек. Благодаря маленькой разнице в возрасте у нас офигительная связь, настоящая. Абсолютное взаимопонимание. У нас общие интересы, нам нравится практически одна и та же музыка, мы читаем одни и те же книги. Рожать нужно молодым. Не нужно ждать, не нужно делать карьеру, не нужно копить на ипотеку. Поэтому, когда я стал в сорок пять дедом, я был даже на Катю немного обижен, что она так затянула: очень хотел, чтобы это случилось до сорока.

Отцовство 1.JPG

Роман

43 года, видеохудожник

Я стал отцом в девятнадцать лет. Это был 1995 год, и могу сказать, что если бы у меня не родился сын, мы вряд ли бы сейчас разговаривали: меня бы либо убили, либо передоз случился бы, либо еще что-то. Как бы там ни было, но до своих сорока трех вряд ли бы дожил, потому что образ жизни у меня был тогда крайне нездоровый.

Отца своего я потерял рано: он скоропостижно умер, когда мне было шестнадцать, зимой 91-го. Сами помните, что тогда творилось в стране. Но я абсолютно не замечал всех этих политических и экономических перипетий. Мне было 16, я уже открыл для себя мир музыки, девушек и всего остального. И мне было отлично. Я ушел из дома, поменял шесть школ — короче, вел себя как хотел. В итоге я встретился с девушкой старше себя, стали жить вместе. Когда она забеременела, я ни на секунду не испугался. Я был счастлив, единственное, чуть-чуть испугался реакции своей маман, с которой я был в непростых отношениях. Но, в конце концов, у меня была работа, где платили очень неплохие по тем временам деньги: я работал с американцами и у меня была зарплата в триста долларов и водитель. Хотя при этом я прекрасно помню, что это такое: ходить на молочные кухни зимой в шесть утра, стоять в очереди за бесплатным кефиром и бифидоком.

Конечно, я не читал никаких книг по воспитанию. По сути, я хотел одного: повторить в жизни сына то лучшее, что у меня было связано с отцом (как мы с ним ходили в кино почти на всё, что шло в кинотеатрах), и избежать повторения худших воспоминаний (например, как отец бесился, когда я не мог выучить дроби, ну и так далее).

Я у него, наоборот, поздний ребенок, ему было тридцать шесть, когда я родился. И с батей у меня были просто бешеные контры в подростковом возрасте, поэтому я тянулся к маминому окружению: она работала в театре и я вообще вырос в Театре на Малой Бронной, для меня все это было близко. Я мечтал стать кинорежиссером, но потом мне американский друг подарил видеокамеру, и я понял, что, когда у тебя есть камера, тебе не нужно ничего больше: сам снимаешь, сам монтируешь. Ну и с этой своей камерой я жил довольно дикой жизнью — вплоть до начала нулевых. Ребенок мой жил со своей мамой, но я видел его три раза в неделю как минимум, забирал на выходные. В 99-м мы поднапряглись, заняли денег и смогли купить ему маленькую квартиру на Чистых прудах, причем квартиру именно на него оформленную: хотелось, чтобы у сына был дом — как раз перед тем, как он пошел в первый класс.

В 12 лет мы отправили его учиться во Францию, через пару лет он вернулся в Москву и решил переехать ко мне. А я тогда женился, и у сына с моей женой были и остаются очень хорошие отношения, порой лучше, чем у меня с ним. У нас-то, наоборот, наступил самый тяжелый период. Полное отрицание: это не то, все не так, ничего не буду. Он пошел в отца в том плане, что девушки у него тоже рано появились — еще в школе. И вот как-то он забежал домой, говорит: «Я на пять минут, меня внизу ждут». Я ему: «Вынеси мусор, будь добр, тебе все равно по пути». А он: «Мне не по дороге!» Ну, мы начинаем пререкаться: вынеси! Нет! Вынеси! Нет! Вынеси! В итоге он берет этот огромный черный мусорный стодвадцатилитровый пакет, высыпает его в коридоре и хлопает дверью. Такие моменты, конечно, не забываются. Но с другой стороны, вспоминая себя, я думаю, может быть, и я бы так поступил, если б мне надо было. В какой-то момент у нас даже произошла… ну не то чтобы драка, но физическое столкновение, в котором, кстати, я оказался не на высоте. Но разумеется, я не мог по-настоящему, в полную силу ударить сына.

И вот он заканчивает школу. Поступает в престижный институт. Уже знает два языка, прекрасно плавает, в отличие от меня, у которого водобоязнь. Физически сильнее меня. В отличие от меня, не боится крыс! Короче, все хорошо. И тут — просто удар. Он уже проучился два месяца, к тому времени часто не ночевал дома, но всегда звонил. И вот он в очередной раз не ночует дома и не звонит. Я волнуюсь, набираю номер, а в трубке незнакомый голос говорит: вы, наверное, отец, ваш сын задержан с наркотиками, приезжайте.

Я мчусь туда и помню, что с ходу спрашиваю у следователя только одно: насколько плохо? А он мне: очень плохо. И началась эта история с ФСИН на два с половиной года: с судами, с Бутыркой. Не хочу и не буду расписывать подробности, но врагу не пожелаешь того, через что прошел восемнадцатилетний парень.

Это, мягко говоря, не лучший университет, хотя Ганди и говорил, что каждому человеку стоит посидеть в тюрьме какое-то время. Лично мне, впрочем, в его возрасте хватило трех суток. А тут был реальный срок в колонии строгого режима. Хотя строгий режим в некотором смысле лучше, потому что там сидят люди с серьезными сроками и им нужно вести себя хорошо и спокойно, это вам каждый, кого коснулось, подтвердит.

Я чувствую свою вину: может быть, я ему слишком многое разрешал, он ведь ходил со мной по клубам с пяти лет. Как-то мы три месяца снимали квартиру у клуба «Птюч». Я там иногда виджеил, и вся туса ходила к нам на афтепати, которые продолжались не то что до утра, а до следующего вечера, и он уже в два года наблюдал соответствующую атмосферу.

Никто после тюрьмы не возвращается прежним, но совершенно необязательно вернуться моральным уродом. Мой сын, наоборот, понял очень многое. И его абсолютно не интересует блатная тема, АУЕ и всякое такое — это его не заразило, по счастью. Читать там начал вовсю. Освободился досрочно, восстановился в институте и — то, чем я горжусь, — он стал куда более добрым по отношению к тем, кому хуже. Иногда даже чересчур добрым.

Сейчас он работает в благотворительном фонде, который помогает наркоманам (правда, они настаивают на термине «наркопотребитель»). Кроме того, он волонтер в организации, которая занимается детьми с особенностями развития, он там как вожатый, ну и параллельно учится на третьем курсе. Он сейчас живет с бабушкой, мы с женой живем через дорогу, и у них там, конечно, своя банда против меня. Есть же поговорка: любите своих внуков, они отомстят вашим детям. Это чисто про нас. Я рад, что он не пошел тупо по моим каким-то артистическим дорогам. Мой сын — мой друг, ему двадцать три, я его люблю и надеюсь, что он меня тоже. Он недавно даже сделал татуировку с кадром из моего видео. Снежную королеву себе набил. Многое значит. Ну и что теперь? Теперь я буду ждать внуков.

P. S. Немного назидания молодым отцам и матерям: когда я иду по улице и вижу, как родитель, вместо того чтобы смотреть за своим трехлетним ребенком, уставился в телефон и не обращает внимания ни на что другое, у меня холодеет в груди. Однажды двадцать лет назад мы возвращались с сыном из детского сада. Я видел классическую сцену, как маленький мальчик побежал за мячом, выскочил на проезжую часть и его сбила черная «Волга» 31-й модели, пока отец покупал пиво в ларьке. А совсем недавно я видел в метро «Маяковская» девушку, которая шла по перрону, уткнувшись в гаджет, не заметила края платформы и упала на рельсы. Слава богу, ее быстро вытащили и все обошлось. Ни одно ваше сообщение, лайк или фотография не стоят жизни — ни вашей, ни вашего ребенка.

Отцовство 2.JPG

Алексей

44 года, научный сотрудник

Поп-культура приучила нас воспринимать ситуацию, когда на горизонте маячит отцовство, с благожелательной несерьезностью, в вульгарно-комическом ключе.

Операционная модель для мужчины задана в гайдаевском фильме, где характерно выглядящий негодяй-люмпен в ответ на гневное требование хора матрон уступить место в троллейбусе женщине в положении: «Она готовится стать матерью!» — недвусмысленно поерзывает: «А я готовлюсь стать отцом».

Ну да, а какие, собственно, тут могут быть варианты: как еще можно к этому готовиться, спрашивается; уж конечно, это не такое великое таинство, как материнство.

Не таинство, однако ж загвоздка, пусть даже разрешение ее обычно сводится к набору экстрагированных мужицким умом мудростей, касающихся нюансов выбора фертильной самки. Помимо фарсового аспекта — который тоже, бесспорно, присутствует — есть в этой ситуации еще кое-что посложнее: настолько, что не позволяет свести приготовление к одному лишь акту оплодотворения.

Дело не в том, что карикатурный гайдаевский люмпен живет в любом «нормальном мужике». Проблема в том, что ты обнаруживаешь себя в мире, населенном отдельными людьми и даже целыми категориями мыслящих субъектов, которые уверены, что коллизия, связанная с потенциальным отцовством, предельно проста. Что все варианты стандартны. И что все они вписываются в несложные и общеизвестные моральные сетки: становиться отцом в 18 лет глупо, в принципе отказаться от отцовства плохо, бросить беременную подругу, которую не удалось уговорить подождать пару лет, чудовищно.

Завел детей — биологическое предназначение выполнено, «есть стимул быть лучше».

Не завел — «некому будет в старости стакан воды подать», одиночество, жизнь вхолостую, род угас. 

Завел «слишком рано» — не удастся нагуляться, сразу груз ответственности, всю жизнь в долгах как в шелках.

Завел «поздно» — слишком большой разрыв между поколениями плюс десятилетия моральных страданий: фотографии друзей с детьми вызывают дрожание в лучшем случае подбородка, а в худшем — коленок; а как же я?

Ну и так далее.

Куда проще-то.

Всякий состоявшийся — или осознанно несостоявшийся — отец меж тем задним числом уже обычно понимает, что на самом деле все это — невероятное упрощение, бессмысленные шаблоны, имеющие крайне мало отношения к твоей реальной жизни. Потому что моральных ориентиров, может, и мало, но значимых факторов и последствий не два-три, а сотни.

Сам понятийный аппарат, который кажется таким очевидным, по сути, абсолютно нелепый.

Ответственность? Да нет в этом случае никакой абстрактной ответственности; просто ты — если что-то чувствуешь к своим детям — делаешь все, что нужно делать, потому что никак иначе просто не может быть. При чем тут ответственность? Ты чувствуешь ответственность за свою руку или там голову? Какая еще ответственность? Это просто ты и есть, ты сам.

«Не удастся нагуляться» — ты правда думаешь, что если тебе захочется продолжать свои гедонистические практики, то тебя что-то остановит?

«Нет детей — жизнь вхолостую». Ой ли? А не наоборот, случайно, а? Лишние деньги, часы и возможности, как известно, кажутся лишними, только когда речь идет о чужих деньгах; свои странным образом всегда оказываются кстати.

И так далее.

Потенциальное отцовство на самом деле ситуация феноменально разнообразного выбора, но есть куча инстанций, которые пытаются не просто повлиять на твой выбор, а фактически лишить тебя его, упростив ситуацию до протезных одного-двух вариантов, которые выглядят «естественными», «разумными» и «единственно возможными», только пока не начнешь скептически к ним приглядываться.

Приступая к этому выбору, важно осознавать: существует такая вещь, как объективный антагонизм, то есть глубокое и не твое личное, а гораздо более общее противоречие интересов: твоих как потенциального отца и а) государства, которое использует риторику поощрения рождаемости, защиту детства и т. п., но которому на самом деле нужны не столько сами дети, сколько призывники, налогоплательщики и хорошая демография для привлечения инвесторов; в хорошем государстве колесо воспроизводства населения должно вращаться с максимальной скоростью; и б) женщины, у которой врожденный инстинкт материнства и (не будем вдаваться в подробности, что именно это значит) «биологические часы тикают».

Антагонизм не означает, что ты против а) и б), что вы враги. Вполне можно встать на точку зрения и государства, и женщины, и в этом есть определенная «честь», но это вопрос выбора, а не обязательного подчинения системе. Возможно, тебе нравится воспринимать мир как аракчеевское военное поселение, где все обязаны становиться отцами сразу по достижении половой зрелости; возможно, ты тоже слышишь «тиканье часов» и полагаешь, что они тикают и для тебя тоже, почему нет?

Поступай как знаешь, но с ударением на «знаешь»; не давай навязать себе чужую программу.

Ну хорошо: отцовство — выбор; ну, а как выбирать: быть или не быть, сейчас или потом?

И вот тут загвоздка превращается в нерешаемый интеграл.

Главным «иксом» оказываешься ты сам, потому что невозможно предсказать, понравится ли тебе быть отцом.

Отцовский инстинкт, в отличие от материнского, ненадежное устройство; и если вдруг — статистики нет, но практика показывает, что такое случается часто, — не срабатывает, то весь «отлично спланированный» жизненный сценарий моментально разваливается.

Быть отцом, может, очень здорово, но может быть, и нет. Или так: головой понимаешь, что все складывается по плану, но на практике не нравится и скучно. Или вот: сначала чувствуешь злость и разочарование, а затем — абсолютную радость и занимаешься детьми в охотку.

Еще один непредсказуемый фактор: можно не то что ошибиться, но «не попасть» с матерью. Одно дело — секс, любовь и все такое, и совсем другое — быть родителями общего ребенка. Тут тоже работают не только рациональные факторы, но инстинкт: не та. Или бывает: вроде и женщина та, но «до» она была зажигательная и покладистая, а «после» стала занудой, которая все время ворчит про ответственность и про то, что она сама знает, как ей детей воспитывать.

Все бывает — вот из чего нужно исходить.

Что все это означает?

Только то, что нельзя просто решить стать или отказаться быть отцом. Это долгая практика, процесс мелких приближений к пониманию, в ходе которых идея твоего отцовства — не абстрактного, а твоего! — все время самокорректируется. Ты должен — единственное, что ты кому-то должен, — осознать, что это не стандартная ситуация, через которую прошли миллиарды мужчин, а очень конкретная, неповторимая и, можно сказать, опасная, требующая от тебя Одиссеевой гибкости и хитроумия, чтобы освоить на практике умение «понимать и обманывать»: понимать самого себя, а обманывать тех, кто пытаются навязать тебе шаблонный сценарий.

Мужчина, всего только подошедший к осознанию колоссальных масштабов эксперимента, в котором он, возможно, захочет поучаствовать, а возможно, нет, загоняет стрелку своего магического кристалла, предсказывающего будущее, в красную зону и вызывает уважение, как и всякий ученый, приглянувший себе из всех наличных задач наиболее сложную.

Решать ее придется в пространстве с полностью отсутствующей навигацией, во «времени Ляпунова»: только полный хаос, неопределенность и непредсказуемость.

От этого — а не от люмпенского нахальства — в самом деле начинаешь ерзать: сопряжение ума мужчины с идеей отцовства запускает целую цепь реакций — от сугубо интеллектуальных до химических и физиологических.

А. Я. Готовлюсь. Стать. Отцом.

Или нет.

Отцовство заход.JPG

Георгий

28 лет, композитор

Случилось это, когда мне было восемнадцать. За два года до этого я окончил школу и тем же летом влюбился в девушку, которая была старше меня на пять лет. Любовь эта, к моему удивлению, была взаимна, и я, конечно, был этому очень рад.

В конце того лета я сильно поссорился с мамой. После чего-то ли она меня выгнала, то ли я сам покинул дом, но в результате я принял решение, что больше туда не вернусь. Естественно, я направился к возлюбленной и с ее разрешения остался жить у нее.

Отношения эти, как и моя остановка в ее квартире, продлились ровно год, первая половина которого была идеальна и прекрасна, а вот вторая обернулась настоящим кошмаром. Поскольку идти мне на тот момент было некуда, переживать все эти ссоры и истерики было крайне тяжело, а истерики, надо отметить, были первоклассные. 

Так или иначе, через год я поступил в вуз и с помощью своих родителей переехал в новую съемную квартиру. Этот съезд хоть и был окончательной точкой в наших отношениях, но, безусловно, не обошлось без встреч, на которых, по идее, мы должны были все обсудить и расстаться по-хорошему, но на деле почему-то заканчивалось все сексом. Не знаю, уместно ли это упоминать или нет, но в одну из таких встреч мне поступила от нее информация, что она начала употреблять противозачаточные таблетки, что повлекло за собой определенные действия.

После последней встречи мы не общались семь месяцев. 

Я, вместо того чтобы сконцентрироваться на учебе, начал устраивать в новой квартире тусовки и бесконечные посиделки. Всячески развлекаясь и отвлекаясь от нового для меня на тот момент опыта «взрослого» человека, я начал благополучно забывать обо всех тех событиях. Радость пришедшей независимости затмила все невзгоды и возможные печали. Живу один, делаю что хочу, веселюсь с друзьями. Никакой ответственности и максимум удовольствия.

И вот настал момент, когда я решил-таки выйти на связь с той девушкой, поскольку забыл у нее в квартире несколько важных для меня вещей. Важными вещами на тот момент мне казались пара кроссовок, майка и пальто. 

Разговор звучал примерно так:

Я: Привет.

Она: Привет.

Я: Хотел спросить, можно ли забрать пальто с кроссовками, которые я у тебя оставил.

Она: Можно, но тут есть кое-что еще…

Я: Что еще?

Она: Я на седьмом месяце беременности.

Хорошо помню, как стоял тогда с другом в отделении Сбербанка напротив телеграфа, чтобы он снял нам деньги на похмельный завтрак. Не могу сказать, что испытал какую-то конкретную эмоцию в тот момент. Скорее я начал ощущать разного рода странные процессы в своем организме. Некую попытку синхронизации сознания и тела.

Нервная система, по-видимому, была так перегружена, что в теле ощущалась одновременно некая вялость, но не похмельная, а какая-то иная, и вместе с тем легкое перевозбуждение. Я как будто резко устал, хотя секунду назад был полон сил, и при этом начал мысленно суетиться. Сознание же в это время не понимало, куда ему метнуться: от возмущения к неискренней радости, от обвинения с расспросами к самоуспокоению. Вроде все было по-прежнему, а вроде как и все изменилось. 

«Хорошо, тогда когда я могу заехать?» — сказал я.

Сейчас я уже понимаю, что тогда это были не метания между эмоциями и реакциями. Я просто испытывал все это одновременно. Только со временем я смог идентифицировать, принять и распределить весь этот спектр переживаний. В мое распоряжение как будто поступил набор чувств и состояний, которые мне нужно было расставить по местам временного отрезка длиною в несколько лет. Что, как и, главное, когда я, собственно, испытал. Какую-то их часть я решил оставить, а какую-то отсечь как совершенно ненужную и гнетущую дрянь.

«Почему она мне не сказала, когда узнала, что беременна?»

«Почему не посоветовалась со мной, оставить ли ребенка, или не поставила меня в известность о принятом решении?»

«Рассчитывает ли она, что теперь, узнав о ребенке, я вернусь к ней обратно?»

«Не рассчитывает ли она, что я вернусь, но рассчитывает ли на материальную поддержку?»

«Как мне быть и что мне делать?»

«Что вообще все это значит?»

Эти и многие другие вопросы рождались в моей голове, провоцируя меня на разные действия. Некоторые вопросы приходилось сразу хоронить, потому что было четкое осознание, что их задавать не стоит. Ответа я не получу, а настроение у всех будет испорчено. Приходилось много себя сдерживать, дабы не накалять зря обстановку. В любом случае, что уж теперь поделаешь. Самым почему-то страшным в этой ситуации был момент донесения по сути благой вести до родителей. Причем каждому по отдельности, потому как они развелись много лет назад. Получилось так.

Мама обрадовалась тому факту, что в 38 лет станет бабушкой, а вот папу перемкнуло. После рождения ребенка, меня об этом не предупредив, он отправился к той девушке домой, чтобы посмотреть на него, а затем решил мне позвонить и сказать, что он четко убежден: у него внука нет.

Я же понял, что к ней не вернусь в любом случае. Не из-за какого-то принципа или страха ответственности, но потому, что подумал: неискренний брак, отсутствие любви и наше с ней неминуемое отвращение друг к другу скажутся плохо на всех троих. Все рано или поздно начнут медленно сходить с ума. 

Это решение никак не мешало мне встречать их в роддоме и всегда поддерживать их во всем, в чем они нуждаются. Она же, по-видимому, не очень разделяла мое видение нашего будущего, поскольку не просто не посоветовалась со мной в выборе имени, но и не вписала меня в графу отцовства. Я уже не говорю о подборе крестных родителей. Всю помощь, которую оказывали я и моя мама, она при этом легко принимала и не стеснялась сообщать о нуждах.

Это все случилось в 2009 году, и, по моим ощущениям, было очень беззаботное время. Не конкретно в моей жизни, а вообще в городе и в стране. Никогда не лез серьезно в политику, но мне кажется, что и в этом плане все было еще не так обострено, как впоследствии.

В плане ухода за ребенком все было более чем терпимо. От обрадовавшихся родственников и друзей все время доставались какие-то коляски и детские кроватки, которые тем уже были не нужны. А что касается подгузников и всех подобного рода мелочей, то еще когда меня посылали покупать все то же самое для моего младшего брата, я узнал, что в середине двухтысячных на разного рода рынках типа «Савеловского» начали открывать лавки, где можно было закупиться оптом японскими подгузниками, удивительного качества детским питанием и прочим.

Стыдно признавать, но видеться и общаться с сыном у меня поначалу не было желания. Я делал это из-за какого-то собственного представления, что так надо. Но прошел год, затем еще два. И вот когда ему было три года, наше общение с его мамой более-менее стабилизировалось. Я понял, что внимание мое должно быть сконцентрировано только на нем, а не на его матери. То есть я, конечно, не делал вид, что ее нет в комнате, когда она там была, но свел свои контакты с ней к минимуму.

Не могу точно описать, что произошло, но в какой-то момент я стал смотреть на сына по-другому. Может, это произошло потому, что и в его взгляде на меня что-то изменилось. Появилась некая осознанность, что ли. Как бы там ни было, но в тот момент я точно что-то почувствовал внутри, а вместе с тем чувством появился и интерес. Интерес наблюдать за ним и вкладывать в него те качества и взгляды на мир, которых, кроме как во мне, ни в ком больше нет. Может, именно из-за этого интереса и регулярного с сыном общения и мой папа в какой-то момент расслабился и принял тот факт, что он дедушка.

Отец Зоркин.JPG
О присутствующих

Некоторые ученые утверждают, что присутствие при родах собственного ребенка для мужчины нежелательно. Антон Зоркин решил изучить вопрос на собственном опыте.

Это, конечно, самый прекрасный на свете ребенок, но нужно быть честным. В свои первые минуты жизни она напоминала мне знакомого якута после запоя: густые черные волосы, маленькие глазки, опухшее лицо. Помню, как тяжело было 47-летнему Борису по утрам. Моя же дочка, если верить медсестре, только появившись на свет, чувствовала себя прекрасно:

— 8–9 баллов по шкале Апгар. Отличное здоровье! Отеки спадут — обычное дело после рождения.

В родильном блоке тихо, только чуть гудит со стены бактерицидный облучатель, а еще шумит вода в кране. Окончив работу, акушер-гинеколог Ольга моет руки. Жена отдыхает в родильной кровати. Все закончилось, а начиналась эта история вот так.

— Коля в обморок упал, не выдержал. Говорит, увидел медицинские щипцы, ну и все. Мужчина многое может вытерпеть. Однажды соседская собака чуть не откусила мне палец. Я даже не пискнул! Но роды, поверь, испытание не для нас. Женщина, крики, ребенок… Лучше уж пусть кому-то голову на войне оторвет — как-то понятнее ситуация.

Эту речь я слушал, сидя на крыше дома в Нижнем Новгороде: внизу гудели машины, а наверху мы с другом Гришей пили глинтвейн и обсуждали будущие роды. Большинство моих знакомых отнеслись к совместным родам скептически. Бывший коллега Никита предостерег:

— Насмотришься, напугаешься, а потом у вас никакого секса не будет!

А вот эту фразу я в разных формулировках читал в интернете: «Не мужское дело!»

В один из дней, ровно в десять вечера, организм моей жены просигнализировал: пора (отошли, как говорится, воды). Мы отправились в роддом. Уже в приемном покое я сразу начал волноваться по всем поводам. Например, бояться за жену и ребенка (ну не зря же я в юности столько раз перечитывал «Прощай, оружие!» Хемингуэя, где супруга героя погибает при родах). И еще, конечно, эгоистично волновался за себя: вдруг и правда увижу что-то такое, от чего упаду в обморок? Мало ли как среагирует организм в незнакомой ситуации. Позор!

Супругу увели первой, а я, переодевшись в халат и штаны, которые мне выдали медсестры, отправился следом в родовую палату.

Небольшая комната (размером с гостиную в обычной московской квартире) оказалась уютной. Несколько ящиков с медицинскими инструментами, висит дозатор с жидким мылом, в углу — реанимационный столик для ребенка (туда его на время кладут сразу после рождения).

Жена уже лежала на кровати и морщилась от начавшихся схваток. Медсестра подключила к ней два датчика аппарата кардиотокографии. Следуя его показаниям, кряхтящий принтер, стоящий на маленьком столике, выплевывал длинную бумажную ленту: там изображалась кривая сердцебиения еще не родившегося ребенка, а чуть ниже — график интенсивности схваток жены.

Тут меня захватило очередное чувство, которое переживает мужчина на своих первых родах: чувство своей беспомощности и бесполезности. Кажется, что сделать ты ничего не можешь и шатаешься по палате, как никчемный зевака. Я постарался найти себе какое-никакое дело: исследовав монитор аппарата КТГ, обнаружил, что цифры, растущие вверх до сотни, означают усиливающиеся схватки.

— Секунд через десять будет больно, постарайся дышать глубоко — так лучше терпеть… — начал советовать я, вспоминая свои многочисленные мужские травмы.

Схватки все усиливались, акушерка приходила и уходила, жена держалась спокойно, ну разве что дышала чаще. Появился анестезиолог и поинтересовался:

— А вы точно рожаете?

Где-то в этот момент я наконец перестал чувствовать себя бесполезным зевакой и комфортно устроился на вторых ролях этого сюжета: принес простыню, сходил за водой… Стал держать жене ноги в нужном положении — по совету акушерки (так, чтобы в итоге новорожденному было легче попасть к нам в комнату). А еще я внимательно (насколько это было возможно) наблюдал за тем, как появляется ребенок. В конце концов, подумал я, делали мы его вместе, глупо было бы сейчас отворачиваться. Заодно выяснил интересный факт про себя: оказалось, что вся эта наглядная физиология родов меня совершенно не смущает. 

В целом, думал я, это напоминает очередное наше с женой приключение: еще до свадьбы вдвоем мы занимались дайвингом, ходили по горам, а однажды совершали банджи-джампинг с 200-метровой башни в Макао. Сейчас все было примерно так же: нужно совершить какую-то череду действий и выполнить определенную задачу — сделать так, чтобы скорее родился ребенок.

Жена задышала чаще, а я вспомнил, как в прошлом году мы погружались в Красном море. Еще не слишком опытный дайвер, я израсходовал почти весь свой баллон. Мы всплыли вдвоем, используя ее воздух. Как странно было бы на родах, в этой экстремальной ситуации, оставить ее одну!

И еще, стоя у родильной кровати, я в который раз убедился: большинство занятий (если это, наверное, не работа в шахте) глупо делить на женские и мужские. Не уверен, что если бы мне пришлось рожать (надеюсь все же, что никогда не придется), я смог бы это сделать так же спокойно. Ну и вообще, сколько раз видел, как в критические моменты девушки оказывались выносливее и смелее, чем мужчины. 

— Глубже выдохи и работай диафрагмой, — посоветовала жене акушерка.

И вдруг я увидел, как на свет появляется новый человек: показалась черная шевелюра с вьющимися волосами.

Нет аккаунта на сайте? Зарегистрируйся